Торжество маоизма. Мемуары хунвэйбина - Лян Сяошэн

обратившись к нему, заявили: «Ты своими революционными действиями подтвердил, что ты отмежевался от отца. Он долгое время обманывал нас, это наша беда, но не вина. Мы хотим учиться у тебя. Своими революционными действиями подтвердить, что мы тоже отмежевываемся от «черного бандита» – твоего отца, втершегося в ряды рабочего класса. Во второй половине дня мы тоже проработаем его. Ты передай домашним, что с сегодняшнего дня мы не разрешим ему ходить домой, изолируем здесь, проведем проверочную работу, до конца разберемся, что он делал у гоминьдановцев, какова степень его вины».

В тот день я вместе с ним ходил на это мероприятие. Мне никак не хотелось в нем участвовать. Не хотелось видеть сцену избиения отца, которую возглавит родной сын.

Я никак не мог понять, почему он в присутствии всех сказал мне: «Ты обязательно должен идти».

Не уяснив смысла его слов, я спросил: «Почему я должен обязательно пойти?»

Он с усмешкой ответил: «Я надеюсь, что когда я буду разоблачать своего отца, ты будешь выкрикивать лозунги и ободрять меня».

Я снова спросил: «Разве не все равно, кто будет выкрикивать лозунги?»

Он с прежней усмешкой пояснил: «Я тебе первому сказал о том, что мой отец был гоминьдановским солдатом, поэтому я считаю, что у тебя есть определенный долг пойти со мной и подбадривать меня».

Я понял, что он принуждает меня, хотел возразить его доводам, сказать, что в достоверности услышанного надо еще убедиться, но не смог быстро найти подходящие слова для возражения. И мне ничего не оставалось, как пойти вместе с ним.

Ван Вэньци сам отыскал в школе доску для навешивания ярлыка отцу – самую большую, самую тяжелую, какую в свое время повесили директору школы. Заново приклеил на нее белый лист бумаги. Собственной рукой написал: «Ван Баокунь выведен на чистую воду, как имеющий контрреволюционное прошлое». Потом собственноручно крест накрест перечеркнул фамилию отца.

Я, честно говоря, не думал, что он в то время так безжалостно обойдется с отцом.

Он также сам своими руками навесил на шею отцу подготовленную им большую и тяжелую доску-ярлык.

– Ван Баокунь, стань на колени! – рыкнул он на отца. Отец взглянул на него и молча опустился на колени.

– Ван Баокунь, склони свою собачью голову!

Отец снова взглянул на него и также молча наклонился.

После этого Ван Вэньци рассказал присутствующим о том, что он однажды ночью, притворившись спящим, слышал рассказ отца матери о его службе в гоминьдановской армии.

Сообщив об этом, сразу же спросил отца:

– Ван Баокунь, было такое дело? Отец не ответил.

– Что, твои собачьи уши оглохли? Ты намерен отпираться?

Отец снова промолчал.

Тогда он подошел к нему и безжалостно наступил ему на ногу.

– Да… – заговорил он, наконец. Но голову не поднял. И, естественно, не взглянул на сына.

– Ван Баокунь, навостри свои собачьи уши и слушай! Начиная с сегодняшнего дня я не признаю тебя отцом! Я хочу одним ударом меча рассечь наши отношения на две части! Я хочу свалить тебя на пол и еще раз стать тебе на ногу!..

Раньше я бывал дома у Ван Вэньци несколько раз. Его отец никогда не относился ко мне, как к чужому. Всегда был со мной очень приветливым, очень сердечным. Когда в школе развернули подготовку ополченцев, его отец сделал две деревянных винтовки – одну для него, вторую для меня. В моем сердце его отец – это хороший отец. Правда, я немного побаивался его, чего никогда не ощущал, общаясь со своим отцом. Когда Ван Вэньци возглавил его избиение, я с неохотой участвовал в выкрикивании лозунгов, как-то язык не поворачивался. А после приказа «Ван Баокунь, стань на колени» я совсем потерял способность к восклицаниям.

Когда мы с «победой» возвращались с поля брани, Ван Вэньци холодно, в тоне допроса, спросил меня:

– Почему ты не выкрикнул ни одного лозунга?

– У меня несколько дней болит горло, – ответил я.

– Скажи – не было желания, – усмехнулся он.

Я отмолчался.

У него такая двусмысленная загадочная усмешка! От нее становится не по себе. Раньше я не замечал ее у него. Я пытался понять, какой смысл он вложил в слова «не было желания», но так и не догадался.

Как только пришли в школу, он, оставив нас, напрямик ворвался в штаб хунвэйбинов. Только вошел и тут же вышел. Не говоря ни слова, он схватил меня и свою компанию и потащил в штаб.

– Спросите у него! – сказал он главарям хунвэйбинов, указывая на меня.

– О чем спрашивать? – удивились главари.

– Спросите его, был ли я беспощадным, когда разоблачал отца?

Несколько главарей хунвэйбинов сосредоточили на мне свои взгляды.

– Был, – подтвердил я без эмоций.

Недовольный моим таким коротким ответом он сказал:

– Ты скажи конкретнее!

Я вынужден был подтвердить более полно:

– Он своими руками повесил ярлык ему на шею и приказал стать на колени, обругал своего отца собакой. Кроме того… кроме того, еще наступил ему на ногу…

После этого он обратился к главарям хунвэйбинов:

– Если вы не верите свидетельству одного человека, можете спросить еще нескольких.

Главари хунвэйбинов дружно выразили полное доверие.

– Тогда вы можете сейчас же утвердить мое вступление в организацию хунвэйбинов? – на его лице снова появилась загадочная усмешка.

Главари обменялись взглядами.

Один из них в высшей степени торжественно выбросил в его сторону руку и заявил:

– Ван Вэньци, твой революционный дух настоятельно требует принятия тебя в организацию хунвэйбинов, и мы это твое чувство разделяем. Твои революционные действия полностью свидетельствуют о том, что ты имеешь полное право на вступление в организацию хунвэйбинов! Организация хунвэйбинов имеет высоко принципиальную цель – защиту многоуважаемого председателя Мао. Мы тебя испытали, надеемся, что ты можешь правильно понять. Мы горячо приветствуем твое вступление в организацию хунвэйбинов! Только настоятельное желание вступить в нашу организацию, кроме тебя, имеют многие другие, поэтому несколько позже мы проведем официальную церемонию и утвердим целую группу желающих, хорошо?

Он смотрел на протянутую ему руку, но свою для пожатия не подавал. Он плотно поджав губы, какой-то момент помолчал, потом тоном, более торжественным, чем у его партнера, сказал:

– Дождемся того дня, и я пожму твою руку. Я могу пожать тебе руку, лишь будучи твоим соратником-хунвэйбином!

Сказав это, он круто повернулся и быстро вышел. Смущенный главарь опустил руку, спросил меня:

– Что с ним?

– Разве не понятно? Он, наверно, сойдет с ума из-за того, что его так быстро не приняли в организацию хунвэйбинов.

* * *

Через несколько дней Ван Вэньци перешел жить в школу. Его поместили в темную сырую комнату