Торжество маоизма. Мемуары хунвэйбина - Лян Сяошэн

рекомендующего в комсомол мог иметь такие серьезные проблемы в своей семье. Никогда не думал, что он так может довериться мне, может выдать мне такой опасный для семьи секрет.

Я оторопел.

Дал повязку хунвэйбина подлинному щенку гоминьдановского солдата, создал ему условия выдать себя за хунвэйбина. Как это все серьезно!

Я ощутил внутренний страх. Почувствовал, что он втянул меня в опасное дело.

Он, очевидно, также разгадал мое психологическое состояние в тот момент.

– Если ты боишься связей со мной в будущем, то с завтрашнего дня я по своей инициативе отдалюсь от тебя. И все! В этом году никто, кроме нас, не будет задумываться над этим. Я полностью способен понять тебя, – сказал он тихо, пристально глядя мне в глаза.

Эх, Ван Вэньци, Ван Вэньци, почему ты так долго смотришь мне в глаза, да так, что пронзаешь душу? Почему в этот революционный год все люди стали беспредельно революционными и в то же время крайне эгоистичными?

В его словах я почувствовал огромную сердечную скорбь. У меня не хватило мужества взглянуть ему в глаза.

Выражение моего лица в то время, видимо, подсказало ему, что его собственные внутренние переживания более сильные, более сложные и более корыстные, чем мои.

Он, не говоря ни слова, повернулся и пошел.

Когда он удалился шагов на десять, я справился с внутренним эгоизмом. Окликнул его, потом догнал и высказал священную клятву:

– Вэньци, ты мой друг навсегда!

Он горько усмехнулся.

– Правда! – мои чувства бурно вздымали горячую дружественную кровь, – у меня тоже есть такое же серьезное дело, о котором я тебе расскажу!

Я хотел рассказать ему о том, что мой отец в Сычуани выведен на чистую воду. Уже почти сказал об этом, но подумал, а будет ли мое доверие соотноситься с тем, что он доверил мне.

Слова «мой отец состоял в…» едва не сорвались с кончика языка, но были проглочены. Подобно тому, как рыба, выпрыгнувшая на поверхность воды, тут же уходит обратно.

Он молча смотрел на меня, ожидая, когда я расскажу ему о таком же серьезном деле.

– Мой отец подпольно состоит… в подпольной партии…

Вот такую чушь я выдавил из себя.

Несусветную чушь.

Лицо покраснело, готовое вспыхнуть.

– Как можно говорить, что дело, о котором ты сказал, такое же серьезное, как мое? – сощурившись, выпалил он с дикой яростью, уставившись на меня подозрительным, потерявшим доверие взглядом.

Тот его взгляд я ощутил как пощечину, которую он мне влепил.

Я нес околесицу, тщетно пытаясь защититься:

– Не смотри так на меня! То, что я тебе сказал, совершенно секретное дело. Моим отцом руководят непосредственно из Министерства общественной безопасности. До сих пор из-за характера работы он не может открыто быть членом партии. Я не только стопроцентный красный, но надо считать еще и особым красным!

– Ха-ха-ха… – вдруг разразился он громким смехом. Потом замолк, холодно сказал:

– Особый, говоришь? Уходи, уходи, с завтрашнего дня я не буду ходить вместе с тобой, чтобы между нами не было никаких отношений.

– Я…

– Катись ты к такой матери!

Я развернулся и бегом покинул место пренеприятного разговора.

* * *

На углу одной из улиц перед дверью парикмахерской, в которую я примерно раз в месяц ходил стричься, на блестящей, привлекающей взор красной бумаге было вывешено «обращение к революционным массам». Перед текстом обращения была помещена известная цитата: «Герой даже в одиночку победит тигра и леопарда, не герой испугается панды». За нею следовал текст обращения: «Для того, чтобы идти в ногу с революцией, наша парикмахерская не делает причесок с зачесом волос назад, причесок на пробор, стрижек волос длиной больше одного цуня, не соответствующих пролетарским образцам. Не применяет бриолин, лак для волос, румяна. Мужчинам не делает челку, не сушит волос феном. Женщинам не делает горячую завивку волос и не завивает волосы на бигуди».

Внизу подпись: Парикмахерская «Хуачжицяо».

Раньше она называлась по наименованию улицы, с каких-то пор получила это новое название.

Две женщины-парикмахера, одетые в грязные белые рабочие халаты, одной около тридцати лет, второй – за сорок, одна – слева, другая – справа, ножки взавивку, подпирали дверные косяки. Они, как солдаты, сторожили вход в парикмахерскую, от нечего делать лузгали семечки, беззаботно судачили о всяких пустяках. Внутри парикмахерской полная тишина.

Парные цитаты из стихов председателя Мао уже стали поветрием революционного времени. Однако цитата, помещенная перед обращением к революционным массам, на самом деле не имела ни малейшего отношения к обращению. Она вызывает у человека ощущение, что он пришел не в парикмахерскую, а на арену, где будет происходить состязание с дикими зверями.

Закусочная, что напротив парикмахерской, раньше тоже называлась по имени улицы. А с некоторых пор на табличке написали «Закусочная Лоюянь», не без намека на душещипательное значение «Лоюянь». Это тоже из стихов Мао, такого рода названия естественно находятся под защитой революции.

Я остановился напротив входа в парикмахерскую, поняв, что сбился с пути, и тут же увидел, как из закусочной «Лоюянь» вывалила шумная толпа. 7–8 пар «лебедей», стуча в гонги и барабаны, веселой ватагой стали переходить улицу. Две парикмахерши, подпиравшие дверные косяки, крикнули внутрь парикмахерской:

– Идут сюда! Идут сюда! Люди идут! – им совершенно нечего было делать, надеялись получить желанное занятие. Многие работники парикмахерской – мужчины и женщины вышли на улицу, встретили их аплодисментами. Персонал закусочной подошел к парикмахерской, несколько человек быстро развернули большой красный лист бумаги и стали торопливо клеить рядом с «обращением к революционным массам». Еще не высохшие иероглифы слова «поддержим» врезались мне в глаза. Я окинул взглядом написанное, основной смысл его сводился к поддержке революционной работы персонала парикмахерской «Хуачжицяо».

Обе стороны взаимно обменялись лозунгами:

«Учиться у революционных парикмахеров!»

«Учиться у революционного персонала закусочной!»

«Привет революционным парикмахерам!»

«Привет революционному персоналу закусочной!»

Это привлекло внимание многих прохожих, которые останавливались вокруг, чтобы посмотреть на это мероприятие.

Я случайно остановил взгляд на пространстве перед входной дверью в «Хуачжицяо». Меня охватило чувство, которое можно назвать: «если все человечество пьяно, то я тоже пьян». Удрученный происходящим, я торопливо перешел улицу и неожиданно увидел, что на стену закусочной «Лоюянь» тоже наклеивают два больших листа красной бумаги. Не имея намерения читать их, я все же не смог подавить любопытство, остановился и стал бегло просматривать.

На первом листе было «обращение к революционным массам закусочной «Лоюянь», впереди которого размашистым почерком вписана цитата: «Золотую чашу содержи в порядке, на земельном наделе трудись изо всех сил». Эта закусочная в целях стимулирования изменения мировоззрения революционных клиентов, начиная с