Торжество маоизма. Мемуары хунвэйбина - Лян Сяошэн

Больше он не стал ничего говорить.

Некоторое время мы шли молча, он глубоко вздохнул. Я видел, что он никак не может примириться с постигшей его неудачей, он не понимал, почему не мог вступить в организацию хунвэйбинов с первого раза. И, задав ему вопрос, я попал в самую точку:

– Скажи, ты немного завидуешь мне, что я сегодня надел повязку хунвэйбина, а ты – нет?

– Чертовски завидую! – ответил он.

Я никак не ожидал такого простодушия и сразу не нашелся, что сказать. А он продолжал:

– Ты не знаешь! В нашем дворе есть несколько учеников средней школы, и все стали хунвэйбинами, только я один – нет. Ты не видел, как высокомерно и важно они держались передо мной! Как будто в нашей семье есть что-то такое, что подлежит осуждению. Ведь мой отец стал заниматься мелкой торговлей лишь перед самым освобождением. И я всерьез опасаюсь, что сейчас нашу семью начнут притеснять – с печалью в голосе сокрушался он.

– Ты же из красного окружения! Они не посмеют обижать тебя! – сказал я.

– Я говорил им, думаешь, они поверили?

Мы подошли к перекрестку, на котором надо было расходиться. Он стоял, опустив голову, молча негодуя. Видно было, что ему не хотелось так просто расстаться со мною.

– Почему ты так обеспокоен? Окружение красных – это же резерв хунвэйбинов, это равносильно тому, что быть кандидатом в члены партии, ты пройдешь испытательный срок и все! – успокаивал я его.

– Ты дай мне сегодня свою повязку надеть!

– Разве можно! Тогда я совершу политическую ошибку, для тебя это тоже будет политической ошибкой! – на самом деле сегодня я тоже мечтал войти в свой двор с красной повязкой хунвэйбина, чтобы все обратили внимание.

– Не имеет значения! Ты сначала зайдешь вместе со мной к нам в дом, но повязка будет на руке у меня. Там я верну ее тебе, и ты уйдешь домой хунвэйбином!

Он оказался достаточно проницательным, с ходу разгадал мои мысли.

Я заколебался, не мог отказать:

– Так и сделаем. Как раз было обеденное время, во дворе тишина, не встретили ни души, наверно, все обедали.

– Если бы вечером, было бы намного лучше, тогда все люди во дворе наслаждаются прохладой, – сказал мне вполголоса Ван Вэньци. Не достигнув цели, он разочаровался.

– Тогда давай хоть мать порадуй, и то ладно, – сказал я.

Он вдруг во весь голос закричал:

– Почему во дворе пахнет паленым? У кого горит какое-то тряпье?..

После его крика со всех домов и дверей повысовывались люди.

– А почему я не слышу?

– Я тоже не слышу!

– Ой, у меня у обогревательной стенки лежит куча одеял! – засуетилась одна из женщин и убежала в дом. Вскоре она выскочила во двор и объявила: – У меня дома все в порядке! Я думала, что одеяла загорелись!

Все стали принюхиваться, поворачивая головы во все стороны и говоря, что не слышат никакого запаха дыма.

Я понимал, что Ван Вэньци захотелось коварно пошутить, было желание засмеяться, да нельзя.

Ван Вэньци несколько раз притворно потянул носом воздух:

– Странно, когда мы только зашли во двор, я отчетливо услышал запах дыма горелых тряпок.

Одна старушка сказала:

– Пожар – дело серьезное, посмотрите получше! Однако взгляды некоторых уже устремились на повязку хунвэйбина.

Он нахально рекламировал себя:

– Мы, хунвэйбины, должны не только заниматься культурной революцией, но и показывать образцы в борьбе с огнем и воровством!

Люди дружно кивали головами, выражая ему поддержку.

Я со стороны присматривался к людям и обнаружил, что они взглянули на него по-новому. Никогда не думал, что повязка хунвэйбина может так воздействовать.

Его мать тоже вышла из дома. Она с первого взгляда увидела на рукаве сына повязку хунвэйбина, от радости раскрыла рот и только потом смогла выкрикнуть:

– Мой сын тоже хунвэйбин! Мой сын хунвэйбин!

До этого все школьники начальной и средней школ этого двора уже стали хунвэйбинами, только ее сын не был им, и она испытывала тяжелое психологическое давление.

Ван Вэньци между тем сказал:

– Ма, я принадлежу к окружению красных, но я не был хунвэйбином, разве это не политический анекдот? Я был им, но только сегодня мне вручили повязку, – говоря, он выразительно посмотрел в мою сторону, и я подтвердил:

– Да, да, правильно! – и вслед за ним направился в их дом.

– Теперь все отлично, все подростки нашего двора – хунвэйбины! Все красные!

– Да, да, совсем недавно я размышлял, почему ваш сын Ван Вэньци не хунвэйбин?

– Вэньци, ты и в душе, должно быть, такой же твердый?

Люди стали высказывать вслух свои мысли.

– В душе я, собственно, всегда была уверена в нем! Родословная нашей семьи чистая, мне на роду написано быть уверенной! – отреагировала его мать на их рассуждения.

Только зашли мы в дом, как вслед явилась его мать. Хозяйка, конечно, заметила, что я без повязки хунвэйбина, стала зондировать:

– Сяошэн, тебя на этот раз не приняли?

– Тетя, я на несколько дней опоздал с написанием заявления, придется подождать, пока утвердят.

– У твоего отца… в Сычуани все хорошо? Она спросила с состраданием, да попала как раз в больное место. Я уклончиво ответил:

– Все нормально! В последнем письме сообщал, что здоровье очень хорошее.

– Это большая радость, что все нормально. Вэньци, ты стал хунвэйбином, когда будут принимать следующую партию, ты замолви слово за Сяошэна! На день раньше примут, и родителям раньше станет спокойнее, – очень добросердечно велела она сыну.

– Конечно! Конечно! – радостным, готовым на любые жертвы ради друга тоном, ответил Ван Вэньци.

Обманутая хозяйка с радости не могла не оставить меня на обед. Ван Вэньци благодаря тому, что удачно обманул мать и соседей по двору, тоже не мог не сделать это.

Из-за такого радушия матери и сына я тоже не мог отказаться. После обеда Ван Вэньци проводил меня до самого перекрестка, там достал из кармана повязку и вернул мне, растроганный сказал:

– Мы действительно надолго задержали тебя у нас дома, но от этого большая польза.

– Неужели мог не помочь в таком пустяке?

– Знает небо, знает земля, знаешь ты, знаю я.

– Если бы я не помог тебе, то продал бы тебя.

– Мы с тобой – самые лучшие друзья, отныне я не скрою от тебя ничего на свете. Скажу тебе правду, мой отец больше года был гоминьдановским солдатом. Потом дезертировал. Это однажды вечером мой отец тихо рассказывал матери, а я тайком подслушал. Если когда-нибудь я стану «черным», тогда ты останешься моим другом?

Я никогда в жизни не мог подумать, что отец моего