Ты станешь моей - Кейт Морф

Когда закрываю за собой дверь, отдаю соседке ключи и ухожу, не оглядываясь.

На выходе из подъезда мой взгляд цепляется за мусорные баки.

И там…

Я замираю.

Мой белый плюшевый медведь! Тот самый, что Артём подарил мне. У него теперь порвана мордочка, вата торчит наружу.

Вот и Потапыч пострадал.

Дома меня встречает мама. Ее глаза сразу полны тревоги, она прижимает меня к себе.

— Доченька, что случилось? — ее голос мягкий, а я только шепчу сквозь рыдания.

— Он ушел… он ушел от меня…

Мама гладит меня по волосам, шепчет что-то утешающее, но слова проходят мимо.

И тут раздается голос отца. Резкий и холодный, как нож.

— Ты что, беременна?

Я вздрагиваю и поворачиваю голову в сторону родительской спальни.

— Нет! — кричу, глотая слезы, и убегаю в свою комнату, хлопнув дверью.

Бросаюсь на кровать, дрожащими пальцами снова набираю номер Артёма.

В сотый раз абонент недоступен.

— Артём, — шепчу в подушку, — пожалуйста, поговори со мной.

Только гудки в моей голове, и они бьют по нервам, как молотки.

Я лежу лицом в подушку, кажется, от боли я сойду с ума.

Раздается тихий стук в дверь, я не реагирую. И все равно дверь осторожно открывается.

— Анечка, — тихо зовет меня мама.

Она заходит в комнату с подносом, на котором дымится кружка чая. Запах мяты и мелиссы разливается по комнате. Мама ставит чашку на столик, садится рядом.

— Попей, станет легче, — шепчет она.

Я только качаю головой и сильнее утыкаюсь в подушку.

Мама не настаивает. Она гладит меня по волосам, медленно и нежно.

— Я не буду спрашивать, что случилось, но я рядом. Ты можешь просто поплакать.

Все, что я держала в себе, вырывается наружу. Я утыкаюсь лицом в ее колени, слезы текут ручьями, а она обнимает меня, баюкает, как маленькую.

— Все будет хорошо, доченька, — повторяет мама. — Даже если сейчас кажется, что мир рушится. Даже если сердце болит так, что дышать трудно. Все равно будет свет.

Я всхлипываю, пальцы сжимаются на ее мягком халате.

— Мам… он… он меня бросил…

Мама крепче прижимает меня к себе.

— Значит, он сейчас не готов. Но ты у нас сильная, ты справишься. И если он твой человек, он вернется.

Я плачу еще сильнее, но теперь это не бездна, не падение в темноту. С ее руками на моей спине, с ее тихим дыханием я впервые за этот кошмарный день чувствую, что могу дышать.

Мама качает меня, как маленькую девочку, и я позволяю себе быть слабой.

ГЛАВА 53

Аня

Я иду рядом с Никой по жаркой улице. Асфальт плавится, в груди пустота, но ноги сами несут меня к мастерской Пирата. Я надеюсь, что за этими стенами он, что я хотя бы увижу его тень.

Ника открывает дверь, раздается звон колокольчика. Внутри пахнет краской, антисептиком и до боли знакомым. Пират сидит за стойкой, крутит карандаш между пальцами, бросает на нас короткий взгляд.

— Привет, девчонки.

— Привет, — кивает Ника, рассматривая новые эскизы татуировок.

— Пират, — произношу тихо, — ты не видел Артёма?

Он делает вид, что удивляется:

— Нет, а что?

Я сразу чувствую: врет.

— Он на чердаке? — спрашиваю я прямо.

Пират хмыкает и качает головой.

— Да его тут реально нет. Хочешь, проверь сама.

Он откидывается на спинку стула, руки скрещивает на груди. Я делаю шаг ближе, мой голос дрожит, но я держусь:

— Пират, ты не можешь вот так сейчас от меня отворачиваться.

Парень смотрит долго, прямо в глаза.

— Слушай, Ань, — вздыхает он и проводит рукой по своей бородке, заплетенной в тонкие косички. — Мой тебе совет: не ищи его. Дай ему время разобраться в себе, в своих чувствах.

— Но, — я начинаю, но он сразу же перебивает:

— Я не знаю, что между вами произошло. Но Артём — сложный тип, ты сама это знаешь. Ему иногда проще исчезнуть, чем остаться и объяснить.

Внутри меня все сжимается, сердце словно в кулак зажали.

Ему проще. А мне?

Я грустно вздыхаю, вытираю щеку, хотя слезы и не заметила.

— Легко сказать, — шепчу я.

Я делаю шаг назад, оглядываюсь на лестницу, ведущую к чердаку. Она старая, деревянная, со скрипом на каждой ступени. Пират замечает мой взгляд, качает головой:

— Ань, я серьезно, его тут нет.

— А я проверю, — отвечаю я решительно и иду к лестнице.

С каждым шагом дышать становится сложнее, неизвестность сводит с ума. Ника шепчет мне в спину:

— Ты уверена?

Я киваю, хотя сама не уверена ни в чем.

Поднимаюсь наверх, каждый скрип под ногами звучит громче моего дыхания. Дверь чердака приоткрыта, щель узкая, но свет пробивается.

Я толкаю ее ладонью и жадным взглядом впиваюсь в обстановку. Но тут пусто. Только старые коробки, пыльные тюки, запах сырости. На диване лежит его черная толстовка, брошенная комком. Я подхожу, прижимаю ее к лицу, вдыхаю знакомый запах. Сердце рвется наружу.

— Артём…

Сажусь прямо на пол, уткнувшись в ткань. Кажется, что весь мир рухнул. Он был здесь совсем недавно.

Слезы катятся по щекам, и я не успеваю их стирать. Внутри пустота и злость вперемешку.

— Ну и пусть, — шепчу я в пространство. — Я все равно буду тебя искать. Хоть весь город переверну.

Внизу скрипит ступенька, Пират поднимается. Он показывается в открытом люке и молчит. А я сжимаю толстовку в руках и смотрю на него.

— Я его не отпущу, — говорю я тихо, но так, что сама слышу сталь в своем голосе. — Так и передай своему другу!

И Пират впервые не отшучивается и не прячет глаза, а просто кивает.

Выйдя из мастерской, мы с Никой садимся на лавке неподалеку, прямо под раскидистой липой. Воздух стоит тяжелый, день сегодня жаркий, но здесь хотя бы тень.

Ника щелкает семечки, лениво бросая шелуху в целлофановый пакет. Я поджимаю ноги, уткнувшись подбородком в колени.

— Может, еще раз на квартиру сгоняем? — спрашивает подруга.

Я медленно качаю головой:

— Нет смысла. Там уже живут другие.

Ника зевает, а я вдруг распрямляюсь, будто током ударило.

— Я знаю, что нужно делать!

Она щурится, поворачиваясь ко мне.

— Ну-ка!

— Мне нужен хороший психолог, — выпаливаю я и опускаю ноги на землю. — Гипноз должен помочь. Я должна все вспомнить. Даже не для Артёма, а для себя. Потому что жить с этим черным пятном в голове тошно.

Ника перестает щелкать семечки, подозрительно смотрит на меня.

— Ань, ты уверена? Это ж не игрушки.

— Уверена, — говорю