Семь моих смертей - Ефимия Летова

Надо будет узнать у Далаи, где она брала свои свечи.

Глава 22. Конское презрение

Я проснулась куда раньше половины седьмого. Судя по непроглядной темноте за окном, было не больше пяти. В шесть утра за окном тоже темно, но это другая темнота. Я как-то отличала их, даже не глядя на часы.

Несколько минут я лежала в постели, вспоминая, кто я и где я, мысленно желая братьям доброго утра и вознося Высшим молитву об их здоровье и благополучии. А потом, прикрыв глаза, и низшим духам. Вдруг Далая права… хотя бы чуть-чуть, хотя бы отчасти?

И вдруг я вспомнила, что сегодня должен вернуться Ривейн. Если всё в порядке, Ривейн вернётся. Придёт ко мне. Может быть, даже по старому распорядку, после завтрака. Щёки вспыхнули. Я поднялась с кровати и подошла к кукольному домику. Опустилась перед ним на колени.

- Тук-тук, – сказала кукла-мальчик. – А вот и я…

- Ну и что, – ответила кукла-девочка. – Что это меняет? Что вообще может измениться? Мне кажется, наша судьба принадлежит не нам.

- Я был простым матросом, а теперь я почти король. Многое меняется.

- Я была свободной девочкой из Сумрачного квартала, а теперь я шлюха и преступница. Да, многое меняется.

- Разве тебе не нравится принадлежать мне?

- Нравится, – признала светловолосая куколка, я даже щёлкнула её по губам, потому что это нельзя было произносить вслух. – Но это украденное удовольствие. Украденное время. Чужое. За него придётся очень дорого заплатить.

…я услышала приглушённые голоса и выглянула в холл, потому что одиночество стало вдруг совершенно непереносимым. В десятке шагов левее увидела Далаю, которая о чём-то шепталась с высоким черноволосым мужчиной с орлиным профилем. Я улыбнулась, немного завидуя: как хорошо быть молодой, свободной и иметь право любить, ничего не скрывая, ни от кого не таясь.

Прогулка была как глоток свежего воздуха, но стоило нам вернуться к конюшням, как притихшие было страхи, печали и тоскливое ожидание вернулись и атаковали с новой силой. Мне помогли спуститься, и я, почувствовав под ногами твёрдую землю, ласково и благодарно похлопала по тёплому лошадиному боку. Обернулась на лай Канцлера – и вдруг увидела регента. Его высокую сильную фигуру, не настолько точёную, как у короля Персона на портретах, но узнаваемую. Сопровождающие меня расположились правильным почтительным полукругом, и оттого пришествие регента с этим его извечно непроницаемым лицом было более чем эпичным. Собственно, головы не склонили только я и Канцлер. Впрочем, собака по едва уловимому щелчку пальцев притихла, выражая свою радость скупым поскуливанием и стуком хвоста, излучая счастье всем своим телом, как звезда свет.

- С возвращением, – сухо, сдержанно сказала я, радуясь, что у людей нет предательски выдающего чувства хвоста.

- Благодарю. Как поживаете, Ана?

- Всё в порядке.

Меня едва не отравили, а так – да, всё в порядке.

- Что вы делали? – вполне светски вопросил Ривейн, подходя ближе.

- Общалась с местными духами, – я пожала плечами с преувеличенно-беззаботным видом, чувствуя на себе его тяжёлый взгляд. – Отличные ненавязчивые собеседники, хотя бы потому, что не говорят ни слова. Вы знаете, что даже в наше время некоторые ещё втайне верят в духов?

- И вы к ним тоже относитесь?

- Почему бы и нет? Высшие, говорят, вдохнули в человеческое дитя свет разума и сияние доброты, но в большинстве двуногих я не заметила ни того, ни другого. Может быть, врут и обо всём остальном? Тогда как о духах нам неизвестно ничего, кроме того, что они не любят, когда их тревожат. Это я как раз могу понять.

- Куда вы направляетесь? – помолчав, регент задал следующий вопрос. Возможно, ждал моих вопросов о своих делах и, разумеется, не дождался.

- На конюшню, куда же ещё. Каждый мой день похож на предыдущий. Вам должно быть это известно.

Меня можно находить с закрытыми глазами.

- Я просил вас поберечь себя и воздержаться от конных прогулок.

- Я берегла изо всех сил, как послушная жена. Двигалась приставным шагом, засовывала металлический поднос под платье.

- Зачем?

- От шальной пули.

- Какая похвальная предусмотрительность.

Что-то я разболталась. Марана не стала бы говорить так. Не стала бы ёрничать. Я повернулась и пошла, просто для того, чтобы скрыть от регента своё лицо.

«Но Мараны больше нет для Ривейна», – мелькнула новая мысль. А за ней пришла следующая, ошеломительная: а что, если заговор сорвётся? Каллер передумает или погибнет, или передумает сама Марана, или наследника у них с Каллером так и не получится, или ещё что-нибудь произойдёт, и тогда… Ривейн станет королём или не станет, но главное – Ривейн останется жив, а я смогу остаться рядом с ним.

Я останусь с ним, я найду возможность незаметно для него разыскать Арванда и сбежать…

…или разыщу Арванда, а сама останусь с ним. С Ривейном.

Это было так абсурдно, абсурдно даже думать об этом, что я остановилась, прямо в двух шагах от конюшен, а Ривейн, следовавший за мной по пятам, не удержался и буквально врезался в меня и тут же ухватил за плечи, поддерживая. Сжал пальцы.

- Простите, – я подняла на него глаза и замолчала.

Он смотрел на меня каким-то тёмным и пустым, но одновременно глубоким взглядом. Долго, странно, но я не рискнула более задавать вопросы. А затем регент обернулся к сопровождающим и к вышедшим нам навстречу конюшенным:

- Можете быть свободны. Все.

- Сье… – начал было Гравиль, но регент оборвал его:

- Вон.

И буквально втолкнул меня в конюшню, тёмную, неожиданно тёплую.

Часть 2.

Кони зафыркали, запереминались в стойлах, реагируя на наше вторжение. Солнечный свет пробивался в небольшие квадратные окна, а под сапогами хрустела солома. Королевские конюшни снабжали горячником, внутри было тепло.

- Сами будете… – начала было я, но продолжать не имело смысла. Ривейн утянул меня в пустое стойло и прижал к себе.

- Вы нарушаете регламент, – сквозь редкое и нестройное ржание лошадей я слышала биение собственного пульса.

- К Слуту регламент. Прошло целых пять дней. Без вас.

Под плащом с меховой оторочкой и пелериной, жакетом и длинной свободной однослойной юбкой у меня были бриджи для верховой езды. Заказала у модистки несколько дней назад, решив,