Между Явью и Навью - Евгения Владимировна Потапова

Баба Надя выбрала подходящие ключи из шкафчика.

— Всё, Любашка, побежала я. Хату проверю, да людей ждать стану. Они уже к нам выехали. Считай, через полчаса в деревне будут. Как все освобожусь, так к тебе заскочу, — сказала она.

— Не торопись, — ответила внучка.

Бабулька надела платок понарядней и выскочила на улицу. Люба разбудила Верочку, умыла ее, накормила манной кашей и стала собирать.

— Узелок не забудь, — пробубнил знакомый голос, — И с Кузьмичом будь построже, он тот еще бирюк, быстро власть в свои руки приберет, если мягкой с ним будешь.

— Хорошо, — кивнула Люба.

— И нас не забывай, — вздохнул громко домовой.

— Ну я же не из деревни уезжаю. Соскучишься, сам приходи к нам.

— Кузьмич может побить, — сердито ответил Афоня. - У него знаешь какая рука тяжелая, ух.

— Мы его тогда сами побьем.

— Нельзя домовых обижать, а то порядка в доме не будет, и вообще может начать пакостить.

— Тогда совсем без дома останется, — сердито нахмурилась Люба, — Вон сколько домовых по окрестностям бродят.

— Да не бродят они, — рассмеялся Афоня, — Когда дом стоит долго без хозяев, то мы ложимся и засыпаем, и всё. Спим до тех пор, пока новые хозяева не появятся, или же дом не начнет разваливаться. Вот только тогда мы можем уйти, когда беречь нечего и смотреть не за чем.

— А баба Надя говорила что-то об одичавших.

— Чем дольше спят, тем тяжелей воспринимают людей, — вздохнул Афоня, — Бабушка вроде их проведывает, а все равно раз-раз, и кто-нибудь да срывается.

— Ясно, все, как у людей.

— Так сколько веков мы с вами бок о бок живем, уже все ваши привычки да повадки переняли. Ладно, поговорил с тобой, хоть на сердце полегчало. Если тебя Кузьмич забижать будет, ты к нам приходи, мы этому михрютке быстро покажем, где Кузькина мать, — домовой погрозил кулачком, — Все, иди ужо, а то дитенку упаришь. И гостинца не забудь. Тама волшебные ложки, постучишь ими друг об дружку, и мы с Аглаей к тебе придем на помощь, а то же Кузьмич много чего не знает.

— Благодарю тебя, Афоня, за все, и за советы, и за подсказки, и за помощь, за все, за все, — Люба приложила руку к груди.

— Да это, обращайся, — зарделся дедушка, — Ну усе, беги, голубка, ни пуха тебе ни пера, удачи, в общем.

Домовой улыбнулся и исчез. Аглая даже не вышла провожать их. Люба выскочила на улицу с Верочкой, усадила ее в санки и покатила на новое место жительство.

Вот тебе и домовой

Почти до обеда провозились в доме с вещами Люба с дядей Лешей. Он то мебель ей «новую» соорудил, то поставил ее туда, куда надо, то дров нарубил и притащил несколько деревяшек домой.

— Ты это, Любашка, не стесняйся, звони, проси, если что сделать надо, помочь. Я, если в деревне буду, то обязательно помогу, — сказал он, — А то же без мужика одной в доме не обойтись.

— Благодарю вас, дядя Леша, — кивнула Люба.

Она постепенно заполнила вещами шифоньер.

— Может, пообедаем? — предложила она ему.

— Нет-нет, я к себе пойду. Меня жинка моя ждет к обеду, а ты пока тут обживайся. Я к двум часам подойду к ФАПу.

— Хорошо, я буду вас ждать.

— Агась, - кивнул Леший.

Он собрал весь свой инструмент и уехал домой. Люба достала пирожки, которые они с бабой Надей накануне испекли, поставила чайник, усадила в стульчик Верочку и стала разогревать в кастрюльке бульон с курицей.

— Надо всё свежее варить, — послышался позади нее скрипучий старческий голос, — Такое даже собаке давать стыдно, а ты ребятенка кормить собралась.

Она обернулась и увидала перед собой неряшливого маленького старичка, одежда которого была полностью покрыта заплатками. Борода торчала в разные стороны спутанными комками, в которых, по всей видимости, уже поселились мыши. Он выговаривал ей, а Люба его не слушала, потому что уставилась на его огромные грязные ноги. Дед говорил и шевелил пальцами ног, постукивая длинными ногтями по полу в такт своим речам.

— Чего? — пропустила она половину сказанного.

— Ты совсем что ли меня не слушаешь? — сердито топнул он ногой.

— Ваши когти, вернее ногти, царапают мой чистый пол, да и вообще вам бы не мешало бы помыться и бороду постричь, а то там у вас уже мышиные норы. Вон мышка мордочку высовывает. Я думала, что домовые все чистюли, а тут комок грязи стоит, — выговорила Люба ему.

— Чего? — он вытаращил на нее глаза.

— Я доктор, от грязи случаются многие болезни. Вот уже слышите плохо. Дядя Леша вон воды натаскал, можно и помыться.

— Ну ты у меня еще пожалеешь, — погрозил он кулаком ей и исчез.

Люба хмыкнула и принялась дальше хлопотать на кухне, расставляя посуду и раскладывая разные кастрюльки и сковородки. На какое-то мгновение она отвернулась от печки и услышала позади себя противное бульк. Кинулась к кастрюльке с бульоном, а там в нем плавает дохлая сухая мышь.

— Не хочешь со мной дружить, значит будешь жить на улице. Был домовым, а станешь бездомным, — сердито сказала Люба, — Решил он мне ребенка голодным оставить. Хозяин дома, блин.

Она достала волшебные ложки и постучала ими. Через несколько минут появился около печки Афоня и еще какая-то маленькая толстенькая бабанька в чистом беленьком платочке и широком цветастом платье с оборками. Люба даже залюбовалась ее платьицем, подумала, что такое же хочет.

— Чего, Любашка, звала? — спросил ее Афоня.

— Да вон, Кузьмич в бульон ребенку кинул дохлую мышь, — пожаловалась Люба. — Я теперь чем кормить Верочку должна? Да и вообще это какое-то свинство. Зачем так делать?

— А она меня грязнулей обозвала и сказала, что я своими когтями пол ей корябаю, — тут же появился старикашка на кухне.

— Ой, Кузьмич, и правда, ты на кикимору стал похож, — всплеснула руками бабулька. — Вечером топить кто-нибудь будет баню, ты бы сходил помылся. Банник тебя пустит. Вот пугало на огороде