Ужасы чрезвычаек. Большевистский застенок в Харькове и Царицыне - Олень

Журналист В. Г. Плакса-Жданович вел себя перед смертью необыкновенно мужественно. Он обратился к палачам и, тоном полным презрения, потребовал от них объявления ему смертного приговора.

Ответа он не получил. Комендант Судиков приказал ему повернуться лицом к стене.

Жданович возразил:

„Стреляйте! я хочу смотреть в лицо смерти“!

После трех осечек, Жданович сказал:

— „Когда случались осечки, то обыкновенно не расстреливали“.

В ответ Судаков приказал стоявшему рядом красноармейцу стрелять, и В. Г. был убит.

Геройски погиб, расстрелянный в каторжной тюрьме поручик Зимин. Уходя из камеры, он сказал оставшимся:

— „Товарищи, я иду умирать. Кто из вас останется в живых доведите до сведения всей Добровольческой Армии, что я спокойно умираю за ее честь и ее достоинство“.

II. Царицын

По словам Царицынских жителей деятельность местных чрезвычаек достигла наивысшего расцвета осенью 1918 г. Не говоря уже о „буржуях“, излюбленных козлах отпущения большевистского террора, власти хватали и казнили всех, неразделявших их убеждений. Меньшевики и эс-эры были объявлены вне закона, так что каждый мог расстрелять любого из них, как собаку. Место заключенья, тюрьма, гауптвахта, дома Голдобина и Амирханова были настолько переполнены, что арестованных начали размещать на баржах.

На баржах

На баржах арестованные содержались в трюме, куда их спускали через люк. В трюме не было ни одного окна. Лучи света едва пробивались через щели в стенах и создавали днем полумрак, переходивший с заходом солнца в полную тьму. Нечего и говорить о том, что никакого искусственного освещения заключенным не полагалось. Пол был настлан неплотно пригнанными досками, под которыми гнила застоявшаяся вода. На полу люди спали без всяких подстилок, вповалку, ни нар, ни коек не было. Прогулок не полагалось. На верхнюю палубу выходить не позволяли. Выпускали только для отправления естественных потребностей, по очереди, причем сторожа-красноармейцы, всячески издевались над заключенными.

У люков часами простаивала очередь ожидающих; иногда ее без всякой причины прекращали на половине, ни просьбы, ни мольбы оставленных не действовали. В ответ раздавались лишь площадная брань и наглый хохот. Многие не выдерживали и отправляли свои нужды тут же на барже. Можно себе представить, какая атмосфера царила в трюме!

Кормили восьмушкой хлеба в день. И больше ничего!

Впоследствии красноармейцы согласились возить заключенным обеды, конечно, за плату. Они привозили пищу раз в день, обычно вечером. Эти обеды заключенные делили между собой, так как в противном случае могло произойти междоусобное голодное побоище. Однако, в скором времени, большевики взяли этот дележ в свои руки, причем отбирали себе все, что им нравилось.

Иногда арестованным приносили пищу родные. И тут не обходилось без издевательства. Комендант баржи, мальчишка Гольштейн, называвший себя Троцким и выдавший себя за родственника Льва Троцкого, любил, стоя на палубе, насмехаться над женами и сестрами, навещавшими заключенных.

— Разуйте ваши ножки гражданки, и лезьте в воду, иначе промочите ваши башмачки, — цинично говорил он.

Расстрелы производились ночью. Палачи устраивали из этого развлеченье, подражая испанским инквизиторам.

Они спускались в трюм с фонарями в руках, в черных капюшонах, надвинутых на лица, бряцая оружием.

Наступая сапогами на тела, они обходили ряды спящих, тыкали проснувшимся в лица фонарями и со смехом проходили дальше.

— Не тот!.. Ну ты, подожди ещё, пока до тебя дойдет очередь!

Не найдя тех, кого искали, выкликали имена, и если какой либо несчастный, скованный ужасом, не откликался, поднимали всех и выстраивали в ряды.

Найденного тут же били нагайками, нанося удары по чему попало.

Одному несчастному так выхлестнули глазное яблоко.

Затем обреченных увозили в чрезвычайку. Иногда, впрочем, приканчивали тут же, на берегу

Возник своего рода спорт: жертв выстраивали в шеренгу по колена в воде. Палачи под езжали верхом и рубили шашками. Недорубленные захлебывались в воде. Трупы оставлялись тут же.

Кроме Троцкого-Гольштейна палачами барж были Постников, Ратенко, Богатов и еще другие.

Дом Голдобина

Когда подъезжаешь к Царицыну по Волге, дом Голдобина виден издали, он расположен почти у самого устья реки Царицы. В этом громадном здании помещалась прежде чайная, большевики реквизировали дом и устроили в нем „чрезвычайку.“

Подвалы большевики использовали под конюшни, лучшие комнаты заняли сами под свой канцелярии, а весь второй этаж превратили в арестное помещение. Отсюда была выписана вся мебель, — кровати, столы, стулья; заключенным предоставлялось устраиваться на полу. Однако теснота была настолько велика, что даже пола на всех не хватало! Спали друг на друге в два этажа.

Помещение не отапливалось.

Допросы производились в канцелярии, — над письменным столом следователя, на стене, очевидно, в целях психологического воздействия на опрашиваемых висел большой плакат исполненный в красных тонах: атлет сокрушает молотом гидру.

Над плакатом надпись:

„Смерть Буржуазии“!

Расстрелы производились во дворе или на песчаной косе, как раз против дома.

Казнь считалась занятным зрелищем, и администрация чрезвычайки специально приглашала на этот случай гостей. Хозяева и приглашенные выходили на балкон наслаждаться кровавой расправой. Палачи, зная это, нарочно растягивали экзекуцию, не сразу убивали несчастных, а сперва истязали их.

Например: обреченных заставляли бежать и стреляли им в догонку; простреливали им ноги, или руки, а затем добивали штыками.

Женщины, особенно молодые и недурные собой, доставались комиссарам и палачам — Червякову, Лекатошу, Сергееву, Иванову и пр. Их заставляли принимать участие в оргиях, оскорбляли и обесчещивали. Некоторых это спасало от смерти. Других-же все равно потом расстреливали.

Дом Амирханова

Еще мрачнее был дом Амирханова, расположенный невдалеке от Голдобинского дома. Здесь заключенные содержались в темном, каменном подвале — склепе. Их сводили вниз по осклизлым ступеням к большой, тяжелой, железной двери, у которой виднелась надпись „Камера для уголовных контр-революционеров“.

Как и у Голдобина, спали на полу. Нары, хотя и были, но их не хватало. Подвал не отапливался. Тут-же стояла распространяющая зловоние параша.

Расстреливать водили на Волгу, на кладбище или в ров, верстах в-полутора от города.

При раскопках были найден и три ямы-могилы с трупами казненных. Число расстрелянных в Царицыне превышает три тысячи.