Развод. Ты мне должна - Маргарита Дюжева

укладывать Ивана спать, хотя он откровенно куксился и тер глазки. Терпеливо ждала, пока она наберет ванную для купания — вода внезапно получалась то слишком холодной, то слишком горячей. Дальше явно должно было быть долгое и нудное укладывание, но внук заснул сразу, как только его покормили, тем самым спутав все карты.

Я поцеловала его в мягкую щечку и пошла собираться.

— Мам, посиди еще, я тоже помоюсь, — ожидаемо попросила Кира, — я тебе потом такси вызову.

Ну да, ну да. Такси…

— С температурой лучше воздержаться от водных процедур, — блекло ответила я, натягивая кроссовки.

Кира недовольно сморщила нос:

— Я быстренько.

— Кир, я не стала заводить этот разговор при Ваньке, но скажи…это отец попросил тебя вытащить меня из дома? — я посмотрела на нее в упор, не оставляя возможности спрятаться и отвести взгляд.

— Не понимаю, о чем ты, — она нервно дернула плечиком и заправила прядь волос за ухо. Она всегда так делала, когда не знала, что сказать, или если разговор ей не нравился, — я просто попросила тебя помочь…

— А теперь глядя мне в глаза, скажи, что твой отец не при чем. И не вздумай врать, я всегда знаю, когда ты говоришь неправду.

Она недовольно фыркнула, но на щеках расползся неровный румянец, выдавая ее с головой.

— Я не…

— У тебя щеки красные, — я скривила губы, едва справляясь с горьким разочарованием, — наверное, опять температура поднялась. Прими таблетку и ложись спать, а я пойду. Если хочешь, можешь позвонить отцу и предупредить, что кракен вырвался на свободу.

Она покраснела еще сильнее, потом не выдержала и закатила глаза:

— Ну, да, мам. Да. Я специально тебе позвонила и попросила, чтобы ты приехала. Довольна?

— Нет, — я повесила сумку на плечо, — на будущее — никогда не прикрывался своим здоровьем и здоровьем ребенка. Примета плохая.

— Мам, какая примета? — она всплеснула руками, — отец просто позвонил и попросил помочь, чтобы ты не испортила ему встречу. Не делай из этого трагедию.

— Ммм, — протянула я, поймав свое отражение в зеркале на входной двери. Булочка с корицей, которая предпочитает халатики платьям… — понятно.

— Я не знаю, что у вас там происходит, но он сказал, что ты закатила скандал.

— Не было скандала, Кир, — я прикрыла глаза, чтобы не видеть саму себя, — мне просто хотелось присутствовать на деловом ужине в своем собственном доме.

— Пффф, я-то думала…

— Что ты думала? Что я бью тарелки, крушу мебель, и топаю ножками, не имея на то причин?

— Ма-а-ам, — протянула Кира, и в точности повторила слова своего отца, — где ты, и где деловые ужины? Ну в самом-то деле. А? Ты чего?

По идее фразу можно было бы продолжить: ты чего, дурочка что ли?

Конечно, дочь такого не сказала, но смысл был ясен.

— То есть ты поддерживаешь отца в этом вопросе? И тоже считаешь, что я гожусь исключительно для быта и пирогов?

— Э, нет, — она подняла руки в протестующем жесте, — не впутывай меня в ваши разборки. Он попросил меня помочь, я помогла. Только и всего. Дальше сами.

Инфантильная позиция девочки, которая не хочет брать на себя ответственность за свои поступки. Я — не я, и хата моя с краю. Не знаю, откуда у нее это. Наверное, сладкая булочка плохо справилась с воспитанием.

— Все, Кир, я пошла. И на будущее, пожалуйста, больше так не делай. Я всегда готова тебе помочь, но не надо обманывать и пытаться сделать из меня дуру. Я этого не заслуживаю.

За спиной досадливо цыкнуло, но извинений я так и не услышала, только:

— Позвони, как доедешь.

— Обязательно, — сказала я ушла.

Дом встретил меня тишиной. Выйдя из лифта, я остановилась перед дверью, напряжённо прислушиваясь к тому, что происходило в квартире, но оттуда не раздавалось ни звука.

Гости ушли и Михаил вместе с ними.

Я прошла в гостиную и, остановившись на пороге, устало привалилась к косяку.

Некрасиво растерзанные остатки курицы, смятые салфетки, грязь на полу — кто-то уронил кусочек закуски и, не заметив…или нарочно, наступил на него. На новой скатерти красное пятно от опрокинутой бутылки, пустая подставка под торт, который съели, не оставив мне и крошек. Гора грязной посуды с объедками.

Правильно, пусть сладкая булочка убирает. Она все равно не годится ни на что другое. Корица ей в помощь.

Мне стало неуютно и холодно. Кажется, этот день решил побить рекорд по унижениям.

Оттолкнувшись от косяка, я подошла к столу, взяла одинокую виноградину, сиротливо лежащую на пустой тарелке для фруктов.

Может выкинуть все это? Просто сложить скатерть, связать концы крест-накрест и швырнуть с балкона? Или отнести Мише в машину и вывалить на заднем сиденье?

Конечно, не выкину и не отнесу. Я ведь хорошая хозяйка, буду ворчать, но все уберу, и муж это прекрасно знает. Кто, если не я?

Тяжко вздохнув, я принялась собирать стаканы со стола. Первый, второй, третий.

Над четвертым моя рука замерла.

На гладком стекле отчетливо виднелся след от помады.

— Это еще что такое? — я поставила обратно на стол уже собранную посуду и взяла в руки стакан с красным пятном.

Поднесла его поближе к глазам. Потом посмотрела на просвет.

Сто процентов помада — можно разглядеть отдельны полосочки на отпечатке.

Не припомню, чтобы кто-то из братьев Чижовых был накрашен, да и муж у меня таким не грешит. Откуда же помада на чисто мужском вечере?

Внутри похолодело еще на десяток градусов.

Я обвела взглядом стол, в поисках не пойми чего, но не заметила ничего неправильного. Однако сердце стучало все сильнее и сильнее, так и норовя проломить ребра.

Испытывая небывалое смятение, я прошла на такую же засранную кухню. Противень из-под курицы был кое-как засунут в раковину, и все, что на нем прижарилось теперь еще и намертво присохло. Все мои идеально белые полотенца скомканы и перемазаны в шоколаде, как будто ими вытирали руки после того, как порезали торт. Ящик, в котором хранились специи, открыт и там все перевернуто вверх дном. Один пакетик открылся, и его содержимое рассыпалось по полке.

На подоконнике шкурки от апельсинов и моя любимая кружка, приспособленная в роли пепельницы. Я зачем-то заглянула внутрь. Там покоилось с десяток толстых окурков и два тоненьких, так же