Еретики. Как церковные распри создали мир, в котором мы живем - Сергей Ходнев

реформатора, а последняя — обрюзгший облик мертвеца. И в этом тоже, по тем изменившимся временам, был смысл — хотя самому Лютеру и хотелось, чтобы вера происходила от чистого и беспримесного слышания, но слышащему (а часто, так уж вышло, читающему) все-таки нужна и «картинка», нужно представлять себе, кто это так говорит и с каким лицом. Особенно в отсутствие привычной церковной образности с ангелами, Богородицей и святыми.

В некоторых отношениях связь живописи Кранаха со средневековым искусством ощутить гораздо проще, чем в случае его итальянских современников. Но само целеполагание — оно абсолютно иное. Вместо старинной концепции сакрального искусства как «Библии для неграмотных» (хотя на поверку и неграмотный в искусстве той же готики видел чаще всего совсем не новаторское учительное высказывание, а череду одних и тех же с младенчества знакомых иконографических схем) возникает ощущение искусства как именно что средства массовой информации.

В 1529 году Кранах создает одну из самых популярных своих композиций в жанре «истины Реформации для простецов» — «Закон и благодать». Она быстро расходится по Европе во множестве повторений, от авторских живописных копий до лубка. Для нескольких протестантских поколений просто-таки не было более наглядного способа свести воедино фундаментальные истины новой веры, чем в этом благочестивом плакате: дела ветхого Закона (формально-обрядовое исполнение заповедей) толкают человека в ад, евангельская Благодать, оправдывая его верой, ведет его к воскресшему Христу. И трудно сосчитать людские множества, которых именно эта картинка так или иначе воодушевляла.

А для совсем простых у Кранаха было в запасе оружие и вовсе безотказное — сатира и карикатура. В памфлете «Страсти Христа и Антихриста» римский папа выглядел богохульным антиподом Спасителя — венчание тиарой вместо коронования терновым венцом, раболепное поклонение кардиналов вместо поругания и так далее. В иллюстрациях к лютеровской филиппике «Против папства, основанного диаволом» (и так-то на редкость отвязной) Кранах и вовсе отпускает тормоза. Картинка под названием «Папский осел», изображающая чешуйчатого монстра с ослиной головой и женскими половыми признаками (намек на тогдашнюю распущенность Ватикана), даже самого Лютера возмутила — но массовый успех все равно имела, а то как же.

Но есть одно поразительно ироничное обстоятельство. Одна из подписанных Кранахом Мадонн (подлинник после ряда приключений оказался в кафедральном соборе Инсбрука) стала чудотворить, прославилась под названием Maria Hilf, «Мария Помощница», и разошлась во множестве почитаемых списков. В XVII веке, в пору самой яростной борьбы между двумя исповеданиями, католики взывали к ней о помощи против супостатов — и ссылались на нее как на один из аргументов о чудесной силе святых изображений в спорах с протестантами-иконоборцами. И тут уж точно приходится признать: больше никто из художников XVI века, сколь угодно одаренных, не смог само искусство свое сделать аргументом, который в конечном счете верой и правдой служил сразу двум воюющим за истину вероучения сторонам.

1534. Генрих VIII: Реформация как прихоть

Почему национальная церковь оказалась удобнее вселенской

Да будет установлено властью настоящего Парламента, что король, наш суверенный государь, равно как и его преемники и наследники, владыки государства, должен приниматься и почитаться как единственный земной верховный глава Церкви Англии, именуемой Anglicana Ecclesia.

Акт о супрематии, 1534

Генрих VIII. Король Англии в 1509–1547 годах. В борьбе за внешнеполитическое влияние страны оказался втянут в многолетнюю серию конфликтов с императором Карлом V и королем Франции Франциском I. Провозгласив разрыв с Римом и создание независимой церкви Англии, во многом оставался тем не менее сторонником католических традиций и заложил тем самым основы умеренно-компромиссной природы англиканства.

Летом 2024 года наконец-то вошла в широкое обращение однофунтовая монета с изображением Карла III. Она современна настолько, насколько может быть современен в 2020-е годы такой вымирающий вид, как металлическая денежка, — многогранная, биметаллическая, защищенная голограммой (что бы это ни значило). Но иконография аверса, собственно, та же, что и всегда. Монарший профиль и надпись кругом: «Charles III Dei Gra. Rex, F. D.» — «Карл III, Божиею милостию король, защитник веры».

Вот это вот F. D., «fidei defensor», Карл III унаследовал по прямой от своего, кажется, в шестнадцатом поколении дядюшки — Генриха VIII. В 1521 году «король Гарри» — еще не одышливый златопарчовый монстр с заплывшими глазами, каким мы его знаем по поздним портретам, нет, он образцовый рыцарь, бодрый 20-летний галант, надежда гуманистов, рьяный охотник, немножко музыкант, немножко поэт, немножко певец. И даже немножко богослов. Благо ему, как младшему сыну (в короли-то предназначался его старший брат, умерший в юности принц Артур), перепало менее государственно-прозаическое образование; как знать, может, при других обстоятельствах он сделался бы кардиналом — веселым ренессансным кардиналом, каких было предостаточно. Но он стал королем и в том самом 1521 году написал антилютеранский трактат в защиту католической доктрины таинств.

За это папа Лев X и пожаловал ему титул «защитник веры» — предвидя, наверное, что это звание так и останется достоянием английской монархии, вроде того как французские короли с гордостью назывались «христианнейшими», испанские — «католическими», а венгерские — «апостолическими». Папа не предвидел сущей малости: того, что Генрих станет первым королем на Земле, по всей форме порвавшим с Римом.

Уж конечно, не схемы Лютерова богословия его на этот шаг подвигли. Трудно сосчитать романы, дамские и не вполне дамские, описывающие невиданную коллизию: молодой король пленяется фрейлиной своей жены, но та, сюрприз-сюрприз, вместо того чтобы просто выждать пристойное для чести время да и пустить-таки монарха на свое ложе, следует совету Мефистофеля из «Фауста» Гуно — «до обрученья дверь не открывай». Король мыкается, но дверь таки не открывается, а чтобы обручиться, надо развестись, и так начинается самый скандальный — и самый оглушительный по своим последствиям — бракоразводный процесс в истории европейских монархий. Император Карл V никак не может решить, что ему дороже: супружеское счастье его тетушки (Екатерины Арагонской, первой из шести Генриховых жен) или