Библиотека литературы США - Уильям Брэдфорд

свою, а не одни лишь его обвинения, и взвесили их на весах справедливости и разума, а тогда уж осуждали. Мы уже ответили вкратце на все пункты обвинения и готовы в любое время ответить подробнее; а касательно последнего письма да будет нам позволено несколько слов добавить.

1. Хотелось бы знать, что за мерзость следует, как сам он признает, бросить в лицо ему, вынуждая устыдиться и умолкнуть; видно, вещь немаловажную! А потом оказывается, что это всего лишь нескромность; однако оправдывается он тем, что побудило его к этому коварство здешних людей. Но здесь это-то как раз его не смущало; и сам он, и приятели его сочли это за пустяк; это, мол, каждый мог бы: советовать друзьям, как им выгоднее сюда ехать. Он сокрушался и рыдал над злом и обидою, какие причинил нам, а вовсе не над той, какая якобы нанесена вам; это почел он всего лишь нескромностью.

2. Оправдавшись таким образом перед вами, он полагает, что тем больше можно свалить на нас. И прежде всего жалуется, что ему десять раз меняли размер его жалованья. А мы и не договаривались с ним о жалованье, да и вообще ни о чем, а был ли у него какой договор с вами, нам неизвестно. Вы послали его сюда наставником и просили ласково с ним обойтись; а более ничего. Что с ним хорошо обошлись (куда лучше, нежели он заслуживает), о том скажем мы собственными его словами. Если угодно вам заглянуть в то из его писаний, которое называет он общим отчетом и где он также нас оболгал, вы увидите, что в этом он нас не винит. В конце отчета сказано так: «Это говорю я (так он пишет) не по злобе на здешних людей, ибо обошлись со мною весьма ласково». Таковы слова, написанные собственной его рукою. 2-е. Там же можно видеть, что все время получал он для себя и семьи своей больше провизии из общих запасов, чем кто-либо; а также одежды сколько было надобно; жилище отвели ему в одном из лучших домов наших и дали особого человека для услуг. Судите же, имел ли он причины жаловаться; а что хочет он сказать в своей речи, не знаем; разве что намекает на Иакова и Лавана. А если вы сулили ему больше или нечто иное, можете ему это предоставить.

3. Он имеет наглость заявлять вам, будто (в письмах своих) писал одну лишь истинную правду и может доказать это любым нелицеприятным людям. Подобная лживость и закоренелая порочность поражает и заставляет содрогнуться; вот поистине надругательство над вещами священными. Поразительно, что после всенародного покаяния и признания вины своей на суде и в церкви, перед богом и людьми, после сокрушенных речей и слез он снова во всем оправдывается. Если бы еще все свершалось скрытно, можно было бы отрицать; но когда делалось оно у всех на виду, более чем странно обещать оправдаться перед любыми нелицеприятными людьми; и это здесь, где все и происходило и можно было приводить какие угодно доказательства; однако он ничего этого не сумел, и даже друзья осудили его и требовали наказать, столь явными были его вины; судите же обо всем сами. Но чтобы человек этот не торжествовал в неправде своей, мы готовы ответить ему, когда и где вы пожелаете, на любое его обвинение, хотя и так уже отвечали достаточно.

4. Еще говорит он, что не стал бы распространяться, если бы не было здесь бедных душ, лишенных средств к спасению, и т. д. Но старается он лишь о том, чтобы вы похлопотали о снятии с него вины, и он мог бы далее здесь подвизаться; и чтобы хоть вы постояли за него, пока не выяснится, что могут для него друзья (на которых он надеется). Ибо подобные люди много говорят о бедных душах, но заботит их лишь жалованье и условия; и если таковые им не подходят, пусть бедные души делают что хотят; а они устроятся иначе и поищут бедных душ там, где побогаче тела.

Далее ополчается он на нашу церковную общину; вот где у него самое больное место. И прежде всего на то, что, по нашему мнению, господь не указал священникам обращать тех, кто вне общины. А церкви нашей стыдиться тут нечего, ибо в этом следует она слову божьему; священники поставлены блюстителями, пасти церковь господа и бога (Деяния Апост., 20, 28) и не должны покидать их, оставляя на растерзание лютым волкам. Но и здесь, как и в другом, извращает он истину, ибо господь определил им также и обращать, как и пасти обращенных; и говорить иначе значит клеветать на церковь. Еще уверяет он, будто порицали его, зачем проповедовал для всех без разбору. Это ложь, ибо лицемеру известно, что каждый воскресный день посылаем мы кого-нибудь посетить подозреваемых в нерадении, и если кто праздно проводит время и (по лености или неверию) не идет внимать слову божию, бывает за то наказан. Созывать всех к проповеди, а потом порицать за то, что проповедует он всем, могли бы разве умалишенные.

6. Еще (говорит он) будто после приезда сюда не было богослужений, хоть мы этим и похваляемся, и т. д. На это мы отвечаем: тем больше наша обида, что происками этих людей не пускают к нам нашего пастора, а потом нас же в том укоряют. Впрочем, мы не вовсе лишены были средств к спасению, как хочет уверить всех этот человек; ибо почтенный наш старейшина еще до приезда сюда прилежно учил слову божьему; а здесь столь же усердно его проповедовал; и скажем не хвалясь, что он не уступает м-ру Лайфорду (да и некоторым получше его) ни дарованиями, ни ученостью, хоть и не соглашается занять должность более высокую. И никогда мы ничем большим не похвалялись. А упрек в лукавстве может обратить к себе самому; чего придерживается наша церковная община, о том говорилось открыто, как в публичных заявлениях, в учении, так и письменно.

Такова была суть ответов наших, и на том я покамест кончу. И без того уж говорил я об этом подробнее, нежели того желал, хотя и менее подробно, чем, может, следовало, ибо о многом умолчал, а многое другое заслуживало большего внимания. Вернусь к иным событиям, а об этих доскажу в свое время.

Как уже говорилось, пинасса лежала на дне вблизи бухты Дамарине, но капитаны рыбачьих судов решили, что жаль бросать такое хорошее судно, и послали сказать поселенцам, что если примут они участие в