Сельское хозяйство - Марк Теренций Варрон

17

Тем временем возвращается к нам Павон и говорит: «Пожалуйста, если вам угодно поднять якоря, то таблички все поданы, идет жеребьевка триб, и глашатай уже начал выкликать, кого какая триба выбрала эдилом».{551} Аппий тотчас же встает, чтобы сразу же поздравить своего кандидата и отправиться к нему домой. «Третий акт представления об усадебном хозяйстве, — говорит Мерула, — будет тебе, Аксий, поставлен позже». Они встали, мы же поглядывали назад, зная, что и наш кандидат придет сюда. «Я не огорчаюсь, — говорит мне Аксий, — что Мерула ушел на этом месте. (2) Оставшаяся часть мне, пожалуй, известна. Есть два вида прудов: с пресной водой и соленой. Первые устраивает и простой люд, и не без прибыли, если Нимфы пошлют воду нашим домашним рыбам. Пруды с морской водой — это пруды знати, которым Нептун посылает н воду, и рыб. Они больше радуют глаз, чем кошелек, н скорее опустошают хозяйскую мошну, а не наполняют ее. Во-первых, устроить их дорого, во-вторых, населить рыбой дорого, в-третьих, содержать эту рыбу дорого. (3) Гирр{552} получал с построек, стоявших вокруг его прудов, 12 000 сестерций. Весь этот доход он тратил на еду для своих рыб. Неудивительно; я помню, что однажды он одолжил Цезарю на вес две тысячи мурен, и благодаря громадному количеству рыбы продал свою усадьбу за четыре миллиона.{553} Поэтому наши простецкие пруды, не сообщающиеся с морем, и называются по справедливости «сладкими», а не «горькими»,{554} кто из вас не удовольствуется одним таким прудом? И наоборот, у кого пруды с морской водой не представляют собой пени отдельных, соединенных между собой прудов? (4) Как у Павсия{555} и прочих художников имеются большие ящики с отделениями для разноцветного воска, так и у них пруды устроены с отделениями, где особо находится разная рыба. Кажется, будто они священны и более неприкосновенны, чем те рыбы в Лидии, о которых ты, Варрон, рассказывал, что, когда ты совершал жертвоприношение, они на звуки флейты стаями подплывали к берегу и к жертвеннику: никто ловить их не смеет (в это время ты видал, как острова лидийцев «вели там хоровод»).{556} Так и этих рыб у нас ни один повар не смеет пригласить в похлебку.{557} (5) У нашего друга, Квинта Гортензия, около Баул есть большие пруды,{558} устройство которых обошлось ему очень дорого; я знаю, однако, что всякий раз, как я бывал у него (а это случалось часто), он неизменно посылал в Путеолы купить рыбы к обеду. (6) Мало было того, что он не кормился с этих прудов: он должен был собственноручно кормить своих рыб и больше беспокоился о том, чтобы не голодали его «мулы»,{559} чем беспокоюсь я, чтобы не голодали в Розее мои ослы. Да и снабжал он их и пищей, и питьем гораздо роскошнее, чем я своих животных. У меня при моих многотысячных ослах состоит один-единственный раб; получают они немного ячменя и пьют воду, которая имеется дома. У Гортензия имелось, во-первых, множество рыбаков, которые должны были прислуживать его рыбам: они налавливали кучу мелкой рыбешки, которую поедали крупные рыбы. (7) Кроме того, он покупал и бросал в эти пруды соленую рыбу; если на море стояло волнение и была непогода, то кушанья для рыб поставлял рынок, раз неводом нельзя было вытянуть на берег живой еды, т. е. рыбы, которую ест за обедом простой народ. Ты скорее взял бы с согласия Гортензия мулов из его конюшни себе в повозку, чем из его пруда бородатого «мула». (8) Он не меньше заботился о больных рыбах, чем о прихворнувших рабах. Он больше беспокоился о свежей воде для своих рыб, чем о том, чтобы больной раб не напился холодной. Он даже говорил о небрежности М. Лукулла в этом отношении и с презрением относился к его прудам, потому что у него не было удобных лагун, и его рыбы жили в застоявшейся воде, в нездоровом месте. (9) Луций же Лукулл, по его словам, не уступал и Нептуну в рыбоводстве, потому что прорыл под Неаполем гору и пустил в свои пруды морское течение так, что там бывает и прилив, и отлив.{560} Действительно, в жару он, по-видимому, угонял своих друзей-рыб в места более прохладные, как это обычно делают апулийские скотоводы, которые перегоняют своих овец по скотопрогонным дорогам в Сабинские горы.{561} Строясь около Бай, он загорелся такой страстью, что разрешил архитектору тратить деньги, словно они были его собственные, лишь бы он вывел из прудов туннель в море и поставил перед ним мол так, чтобы ежедневно, дважды в день, от новой луны и до новой, морская вода могла приливать и отливать, охлаждая таким образом воду в прудах».

(10) Так беседовали мы. Но вот справа раздается шум, и наш кандидат, выбранный в эдилы, уже в тоге с красной каймой{562} входит в Виллу. Мы идем к нему, поздравляем и провожаем на Капитолий. Оттуда он направился к себе, а мы к себе, дорогой Пинний, закончив беседу об усадебном хозяйстве, которую я в общих чертах изложил тебе.

Комментарии

1

Под «книгой» в древности разумелся один небольшой папирусный свиток. Наша «книга» представляет собой нечто более громоздкое. Семь «книг» Плиния, например, умещаются у нас в одном томике средней величины.

2

Наиболее значительным представителем старой сельскохозяйственной литературы был, конечно, Катон, но направить удары прямо против него, этого идеального римлянина доброго старого времени, каким рисовался он поклонникам старины, Варрону, верному стороннику сенатской партии, было неловко, и мишенью для своих насмешек поставил он Сазерну, тщательно, однако, выбрав из него такие места, которые представляли точную параллель к наиболее недопустимым с точки зрения Варрона главам Катона: Сазернов рецепт, как выводить клопов, мог, конечно, стать рядом с рецептом Катона от моли (Варр. 1.2.25, Cat. 98); заговор от болей в ногах у Сазерны (Варр. 1.2.27) и от вывиха у Катона (160) стоили один другого. Удары, наносимые Сазерне, попадали и в Катона, тем более что Варрон все-таки не удержался от прямого, хотя и вскользь брошенного замечания, которым все «домоводство» Катона осуждалось за свою неуместность в сочинении о земледелии.

3

Фундилий был, следовательно,