Мастер Рун. Книга 4 - Артем Сластин

Я хотел возразить, но слова застряли в горле. Потому что он был прав. Я видел, как Стейни боролся с ритуалом, как накопители трещали под давлением этера. Видел, как лейтенант резал собственные руки, лил свою кровь на руны. Но этого было недостаточно. И тогда он использовал кровь мёртвого новобранца, которого притащил Бейрен. А потом… потом понадобилось ещё. И сержанты отбивали раненых и убитых парней у проклятых, чтобы добавить еще крови и завершить ритуал, я видел это своими глазами. Твари.

— Серг был героем, — продолжил Алекс, его голос стал тверже. — Он сделал выбор. Отдал жизнь за нас. За всех, кто остался. Я не имею права злиться на лейтенанта за это. И ты тоже не имеешь.

— Имею, — буркнул я, но злость уже начала уходить, оставляя после себя только пустоту и усталость. — Просто имею право злиться. На всех. На эту проклятую Пустошь, на Врата, на Старших, на лейтенанта. На себя самого, в конце концов, что не придумал ничего — что могло бы повторить эффект без смерти других. И тогда бы все выжили.

Алекс ничего не ответил.

— Лейтенант хочет поговорить со всеми, — вдруг раздался голос Леви. Сержант подошёл к нам, его лицо было мрачным. — Собираемся у костра. Сейчас.

Мы поднялись и побрели к центру лагеря, где уже собирались остальные. Костра, правда, не было, разжигать огонь в Пустоши было опасно, он мог привлечь внимание, если там, внизу, ещё что-то осталось живым. Вместо этого все просто встали полукругом вокруг лейтенанта.

Стейни стоял, опираясь на копьё, его руки были замотаны в окровавленные бинты. Лицо осунулось, постарело на десять лет за эти несколько дней. Но взгляд оставался твёрдым, непреклонным.

— Слушайте меня, — начал он, и его голос разнёсся по лагерю. — Мы потеряли двадцать девять человек. Двадцать девять товарищей, братьев, друзей. Каждый из них был героем. Каждый отдал жизнь за то, чтобы остановить эту проклятую орду.

Он замолчал, оглядел всех собравшихся. Я видел, как некоторые отводили взгляды, как другие сжимали кулаки.

— Но трое из них, — продолжил лейтенант, — отдали не просто жизнь. Они отдали всё, что у них было, зная, что это спасёт остальных. Серг Аарни, Ренер Ят, Кэф Лорн. Двое были опытными ветеранами, с которыми я годы провел в седле и походах, и один был новобранцем, проданным в армию своими же родственниками. Но он стал настоящим воином. Героем, который пожертвовал собой ради нас. Теми, кто пожертвовал собой, ради нашего дела!

— Вы убили его! — вдруг выкрикнул кто-то из ветеранов. Я обернулся и увидел, что это был Йорн, носитель косичек на бороде, его лицо исказилось от ярости. — Вы использовали магию крови! Запрещённую магию! Вы не лучше, чем эти проклятые Старшие! Кэф не согласился бы на такое!

Ропот пробежал по собравшимся. Кто-то согласно закивал, кто-то молча отвернулся. Я видел, как Бейрен напрягся, готовый вмешаться, но Стейни остановил его жестом.

— Да, — спокойно сказал лейтенант. — Я использовал магию крови. Запрещённую, проклятую, как хотите, называйте. Но это был единственный способ уничтожить кристалл. Без неё ритуал бы не сработал. И мы бы все сдохли в том зале, а орда продолжила бы расти, пока не затопила весь мир.

— Но вы нарушили закон! — не унимался Йорн. — Магия крови запрещена Советом Степного Цветка, запрещена всеми вольными городами! За это казнят!

— Пусть казнят, — Стейни пожал плечами. — Когда мы вернёмся, я сам подам рапорт о том, что сделал. Пусть Совет решает. Но сейчас, здесь и сейчас, я сделал то, что было нужно. Ритуал не сработал бы, если бы герои пошли на это не добровольно. Это было их решение. Их выбор.

— Какой, к бездне, выбор? — Талир шагнул вперёд, его голос дрожал от гнева. — Вы поставили их перед выбором, умереть самим или дать умереть всем остальным! Это не выбор, это манипуляция!

Лейтенант молчал, глядя на него. Потом медленно кивнул.

— Возможно, ты прав. Возможно, я манипулировал им. Но результат один — мы живы. Врата повреждены, может, даже уничтожены. Орда не выйдет на поверхность в ближайшее время. И это благодаря нашим павшим братьям! И я не горжусь тем, что пришлось сделать. Но если бы у меня был выбор между жизнью троих и жизнями всех остальных, я бы сделал то же самое снова. Потому что это моя обязанность как командира, спасти как можно больше людей. Даже если для этого придётся пожертвовать немногими.

Тишина повисла тяжёлая, давящая. Никто не знал, что сказать. Я смотрел на лейтенанта и пытался понять, что чувствую. Злость? Да, была. Горе? Тоже. Но ещё было что-то другое. Понимание, может быть. Или просто усталость, которая не давала думать ясно.

— Серг был великим героем, — вдруг сказал Алекс, его голос прорвался сквозь тишину. — Он отдал жизнь за нас. За меня, за Корвина, за всех, кто здесь стоит. И я не позволю, чтобы его жертву забыли или обесценили. Он достоин памяти. Достоин того, чтобы его имя помнили. И имя Кэфа. Имя Рэнета.

Ещё один голос поддержал его. Потом ещё один. Медленно, один за другим, люди начинали соглашаться. Не все, но многие. Талир молча отвернулся, но больше не возражал.

Стейни кивнул, благодарно глядя на Алекса.

— Спасибо. Мы похороним погибших, как положено. Отдадим им последние почести. А потом вернёмся к Башне и доложим обо всём, что произошло. Пусть Совет решает, что делать дальше.

Он замолчал, оглядел всех собравшихся ещё раз.

— А сейчас идите, отдыхайте. Ночь мы проведем здесь. Завтра утром похороним погибших, позаботимся о доставке раненых и вернемся в Башню.

Мы разошлись молча, каждый погружённый в свои мысли. Я вернулся к тому месту, где оставил свою сумку, опустился на землю рядом с Алексом. Он сидел, упёршись спиной в седло, глядя в никуда. Суета походного отряда перебила мысли и горечь, меня отправили в дозор, выдали приличный топор, и даже замену для сломанного и утерянного арбалета, и когда я вернулся к нашей, сильно поредевшей группе, все уже давно спали вымотанные напрочь.

Утро выдалось серым и холодным. Я проснулся от того, что кто-то толкнул меня ногой в бок. Открыл глаза и увидел Леви, который уже стоял на ногах, проверял ремни на своём снаряжении.

— Подъём, — бросил он. — Нужно собирать тела. Пока проклятые не почуяли кровь.

Я поднялся, суставы хрустели, спина ломила так, будто меня всю ночь били палками. Алекс рядом тоже поднимался, потирая шею. Мы молча взяли свои сумки, проверили оружие. Никто не хотел говорить о том, что предстояло сделать.

Стейни собрал