Его пленница. На грани ненависти - Дарья Милова

— Мы приедем… и продолжим.

Фёдор посмотрел на меня так, будто в его взгляде уже был приговор, но ничего не сказал. Просто развернулся и пошёл к двери.

Я осталась одна. В огромной, чужой, пропитанной их тенью комнате.

Сердце билось так громко, что казалось — его слышат даже стены.

Теперь. У меня есть время. Немного. Надо думать. Надо действовать.

Глава 38. Ева

Они ушли. Дверь захлопнулась за ними, и тишина обрушилась, как каменная глыба.

Я осталась одна. В сердце этого логова.

Я стояла неподвижно минуту, две, прислушиваясь к каждому шороху. Но было пусто. Только гулкое эхо моих собственных вдохов.

Сейчас или никогда.

Ноги сами понесли меня вперёд. Я знала — времени немного. Минут тридцать, может, час, пока они «разбираются» с грузом. Но если я всё испорчу — они сожрут меня живьём.

Я заходила из комнаты в комнату. Шаги тихие, осторожные. В первой — гостиная. Только мебель, книги, алкоголь в баре. Чисто. Слишком чисто.

Вторая — спальня. Огромная кровать, тяжёлые шторы, запах их парфюма. Я перебрала ящики, проверила тумбы — ничего, кроме одежды и пары игрушек, от которых по спине побежали мурашки.

Минут двадцать я бродила, всё сильнее чувствуя, как внутри копится паника. Неужели ничего?

И тут — дверь. Обычная, на первый взгляд. Но ручка холодная, замок блестит новый. Закрыто.

Я замерла. Сердце грохотало.

В голове всплыло: Набор. Быстро.

Я достала из сумочки небольшой комплект отмычек.

Руки дрожали так, что я едва не уронила железки. Несколько секунд — и щёлк. Замок поддался.

Я толкнула дверь.

И шагнула в сердце тьмы.

Комната была как архив. Стены в шкафах, полки до потолка, стол завален бумагами. Папки, документы, фотографии, флешки. Всё в хаосе, но упорядоченном их больным умом.

Я метнулась к столу, начала рыться. Контракты, счета, списки. Груз, люди, платежи. Слова мелькали перед глазами: «контрабанда», «наличка», «подкуп», «тендеры».

И вдруг — папка, толстая, чёрная. Я открыла её, и меня словно ударили.

Фотографии. Женщины. Мужчины. Маски. Кровь.

Отчёты. Подписи. Суммы.

Их империя — из грязи и боли.

Я нашла то, что искала. Доказательства. Настоящие. Бумаги, за которые можно посадить их за решётку на всю жизнь.

Я прижала папку к груди, дыхание сбилось.

Господи… Я это сделала. Теперь главное — выбраться отсюда живой.

Телефон дрожал в моих пальцах, но я всё же успела нажать вызов.

— Вадим! — зашептала я, едва слышно, но срываясь от восторга. — Я нашла! Всё! У нас есть доказательства, они не выберутся из тюрьмы никогда!

Его голос прорезал тишину мгновенно, резко, как выстрел:

— Ева, ты в порядке?! Где ты—

И вдруг — тьма. Телефон исчез. Я даже не поняла, как. Просто чья-то рука вырвала его у меня так, что пальцы едва не сломались.

Я резко обернулась.

Савелий.

Стоял рядом, как будто вырос из воздуха. Лицо искажено мерзкой ухмылкой. В глазах — блеск чистого безумия. Он крутил мой телефон в пальцах, как игрушку, и при этом смотрел только на меня.

— Нашла? — его голос был тихий, ядовитый. — Значит, маленькая птичка решила полетать выше, чем позволено.

Савелий вцепился в моё запястье, сжал так, что я вскрикнула от боли. Его пальцы были, как железо, и никакие мои удары, царапины, крики не имели значения.

— Пусти! — я вырывалась, ногтями раздирала ему руку, пнула ногой, но он только рассмеялся — коротко, хрипло.

— О, малышка, — прорычал он, волоча меня по коридору, — как же я люблю, когда добыча сопротивляется.

Я орала, звала на помощь, но дом был пуст, стены глушили мои крики. Сердце колотилось в горле, дыхание сбивалось. Я упиралась пятками в пол, но он тащил, как тряпичную куклу.

Он толкнул дверь, и мы влетели в ту самую комнату, где я раньше видела кресло с ремнями.

Я закричала громче, но он только усмехнулся и ударом плеча прижал меня к этому креслу. Ремни затрещали в его руках, он ловко защёлкнул их на моих запястьях, потом на лодыжках.

Я дёргалась, выгибалась, но кожа под ремнями уже горела от натяжения. Я почувствовала — я в ловушке. Настоящей.

Савелий вытер лоб, усмехнулся и отступил на шаг, разглядывая меня, как мясник — жертву.

И в этот момент дверь снова распахнулась.

Вошёл Фёдор.

Он остановился, взглянув на меня, потом на Савелия, и его глаза сузились.

— Ну что, Федя, — хмыкнул Савелий, кивая на меня. — Ты был прав. Она решила нас кинуть.

Он подошёл ближе, взял меня за подбородок, заставив поднять лицо.

— А ты что думала, малышка? — его голос был низким, почти ласковым, но в нём звенела сталь. — Что нас так легко обмануть?

Я попыталась отвернуться, но он сжал сильнее, так что челюсть заныла.

Савелий провёл ладонью по моему лицу так, будто смаковал каждую черту, и вдруг зашептал с каким-то болезненным восторгом:

— Господи… я никогда не устану это повторять. Ты как она. Один в один. Ещё пару лет — и станешь её точной копией.

Я резко выдохнула, слёзы обожгли глаза.

— Кто?.. — голос сорвался, хриплый. — Кто, блядь?!

Савелий усмехнулся, и его зрачки сузились, словно у зверя.

— Настя.

Мир рухнул. В груди всё скрутило узлом.

Фёдор в этот момент сел в кресло напротив, сцепил пальцы, наблюдая за мной, как врач за пациенткой. Голос у него был спокойный, почти мягкий — от этого ещё страшнее:

— Твоя мать. Она была не такой, как все. Сначала… — он наклонил голову, будто перебирая воспоминания, — всё началось невинно. Она приходила ко мне на приёмы. Говорила, что ей тяжело дышать в этом доме, что Виктор — холодный, равнодушный. Я слушал. Слушал и понимал: в ней живёт боль, жажда.

Савелий вставил своё, облизнув губы:

— А я видел её рядом с Фёдором… и понимал, что без этого тоже не могу. Мы оба были, блядь, зависимы. Не от неё одной. От того, что нас связывало. Мы вдвоём. Она между нами была как… клей.

Фёдор прищурился, словно не отрицал ни слова:

— Мы поняли, что друг без друга уже не можем. И Настя стала нашей… игрой. Нашей реальностью.

— Игрой?! — я заорала, дёргаясь в ремнях, кожа разрывалась, но я ничего не чувствовала. — Вы довели её до петли!

Савелий присел ближе, его дыхание ударило в лицо:

— Не мы, малышка. Она сама выбрала. Мы только открыли ей то, чего она боялась в себе. И теперь… ты здесь. Ты — её продолжение.

Фёдор не сводил с меня взгляда.

— Всё повторяется, Ева.