Савонарола - Евгений Викторович Старшов

исчезает, словно ветер? Ответим же Богу, Который зовет нас, и отдадим Ему все наше сердце. Давайте искать Его, давайте любить Его, давайте следовать за Ним, и нам будет хватать всего, необходимого для нас в этой жизни; давайте делать все, что мы со своей стороны можем сделать, и будем уверены в том, что Он не забудет нас, ибо Он сказал: “Я не оставлю тебя, я не забуду тебя”. Если ты мне скажешь, что в бедности – позор, я отвечаю, что никто не может стыдиться быть таким, какими были Христос и Дева Мария. Где вера наша, если мы сомневаемся в той славе, которая, как сказал Бог, будет великой, несказанной, вечной, и что муки ада будут ужасны? И поскольку мы должны будем отправиться в одно из этих мест, что же нам делать? Как избежать ада и попасть в рай? Здесь мы пребываем лишь краткое время, но грядущая жизнь – бесконечна. К чему же мы тщетно трудимся, что за радость на час, если за ней последует вечная мука? Гораздо лучше перенести несчастья, которые скоро минут, и [праздновать] бесконечный триумф. Приведи на ум древних мучеников. Где сейчас их чувства, их муки, их суровые беды, более великие, чем кто-либо из вас когда-нибудь испытывал? Все минуло, и они [пребывают] во славе, которой будут наслаждаться вовеки; а тираны, которые преследовали их, осуждены на вечное наказание, от которого у них нет надежды когда-либо освободиться. Моя дорогая мать, если мы поразмыслим в самой глубине наших душ, непрестанно и усердно, и с жаром поверим, что мы лишь странники на этой земле, и на нашем пути из ада в рай мы не должны придавать высокую цену вещам этого мира – богатствам и удовольствиям, то будем и меньше думать о бедах. Но нынешние люди ослеплены, и не думают о тех (то есть небесных. – Е. С.) вещах, и стремятся строить там, где им не придется жить. О глупые, слепые и несчастные смертные, имеющие такие обещания от Бога за исполнение Его заповедей и такие кары за пренебрежение ими! Вы же по опыту знаете, что недолго пребудете обитателями этой земли, а все же не думаете ни о чем, что за ее пределами! О не поддающаяся убеждению слепота! Думать только о настоящих вещах, изничтожая всю веру, всю любовь и заглушая всяческую добродетель. Живая вера не имеет иного горя, нежели грех; не плачет, пока не обидит Бога; крепкая вера не боится несчастий и побеждает саму смерть. Такова была добродетель, которая поддерживала древних мучеников в их жестоких мучениях. Но теперь, поскольку нет у нас веры, мы алчем лишь вещей этого мира и не берем в расчет жизнь будущую; мы печалимся только об утрате мирских благ, родных и друзей, и когда, по грехам нашим, мы лишаемся благоволения Бога. Все советуют праведную жизнь, все с похвалой говорят о добродетели, однако лишь некоторые следуют ей. Что же ныне сказать? Давно уже отверз я тебе свои уста на этот счет и теперь уж выговорился весь до самых кишок, говоря, как коадъютор, за любовь Иисуса Христа. Всецело предайся Ему, беги к Нему со всеми своими бедами, будь всегда благодарна Ему, так чтобы Он соизволил призвать тебя к Себе. А вещи мира сего рассматривай не иначе как полное ничто и думай только о том, чтобы сохранить свою совесть чистой. Готовься к смерти и, если с тобой случится что-то неприятное, перенеси это с терпением, так, чтобы совесть твоя была свободна от обиды. Если ты сбережешь ее незапятнанной, будь уверена, что несчастья почти или совсем не повредят тебе. Не волнуйся о дочерях; смотри, чтобы они были добрыми, но не только добру мир аплодирует, но и тому, что приятно Богу – то есть чтобы они были преданны, предавались молитве, посту, священным рассуждениям, как супруги Христа; и ты можешь быть уверена, что Бог приглядит за ними и приведет их к тому, что за пределами того, о чем они могли бы просить Его. И хотя они не в монастыре, они так же легко могут служить Богу в миру и быть супругами Христа. То, что ты часто пишешь мне, нисколько не будет являться для меня беспокойством, хотя я не всегда смогу ответить тебе столь большим письмом, как это, к которому я возвращался пять раз, прежде чем смог закончить его – так много было вещей, которые мне необходимо было сказать. Во имя Бога, пиши мне часто, и я обязательно отвечу тебе, коротко или длинно. Что же до моего дяди, не скажу ничего более, кроме того, что буду творить за его душу заупокойные службы. Укрепляй моих братьев в стремлении вести добродетельную жизнь и твердо держаться этого пути, а тетке Маргерите передай от меня, что я скорблю из-за ее страданий и что, если она всецело подчинится Богу и проведет свою жизнь в Его любви, она обрящет утешение, в противном случае этот мир доставит ей лишь скорби.

Да пребывают среди вас мир и любовь.

Из Флоренции, пятого дня ноября, 1495 г.»[184].

А вот солдату Оньибене Савонароле, судя по письму Джироламо их брату Альберто, во Французскую кампанию могло крепко достаться. Во всяком случае, дела его обстояли весьма плохо, как свидетельствует следующее письмо:

«Благодать Господа Иисуса да пребывает с тобой. Прослышав, брат мой, о великой бедности Оньибене, обремененного детьми, подумал я, из любви Божией и любви братской, что ты должен позаботиться о его жене и детях и помочь им по-братски, ибо, если не сделаешь так, Бог будет судить тебя как поступившего неправо, и, [некогда] дав тебе милостей более, нежели брату твоему, Он заберет их у тебя. На меня не смотри – ибо я мертв для мира и не могу оказать помощи никому из вас, разве что в делах духовных, моля Бога, чтобы Он просветил тебя Своею благодатью, дабы ты узнал, что эта жизнь – ничто, и жаждать ты должен другой, вечной. Таково мое состояние, что во всех прочих отношениях ты должен рассматривать меня словно мертвого. Почему так – слишком долго писать. Молю вас помогать друг другу в объединяющей любви, и чтобы ты время от времени посылал бы Оньибене деньги или несколько мер зерна. Если проявишь милосердие, как тебе и дόлжно, это будет прекрасно. Апостол говорит: “Если же кто о своих и особенно о домашних не печется, тот отрекся от веры и хуже неверного”[185]. Молю тебя чашами милости Божией,