Бесит в тебе - Ана Сакру

непрерывной цепочкой вдоль основательного забора, справа маленький домик, летник или баня, а посреди двора большой одноэтажный хозяйский дом. Добротный такой, из кирпича. Чешу затылок, рассматривая. Да тут целая усадьба.

— Пойдемте в дом, только тихо, все уже спят поди, — вздыхает Лука Тихонович, стуча по крыльцу ботинками, чтобы избавиться от излишков налипшего снега.

Лиза идет за отцом, а я вслед за ней, подхватив дорожную сумку. Взглянув на часы на дисплее телефона, узнаю, что у меня здесь практически не ловит, и что уже почти двенадцать.

Окна в доме не горят. Не дождался нас никто, точно уснули. Если честно, я этому только рад. Хватит с меня впечатлений на сегодня. Еще одного допроса от мачехи Лизы и ее остальных родственников я просто не переживу.

Когда раздеваемся в предбаннике, к нам из дома выходит женщина. Невысокая, лет сорока пяти, с приятным лицом и неплохо сохранившейся фигурой. Тапочки, длинное льняное платье, шаль, которую она придерживает на груди пальцами, волосы рассыпались по плечам.

— Ну что вы долго так? — то ли ворчит, то ли радуется, обращаясь к Луке Тихоновичу. По голосу и не поймешь.

А потом сразу к Лизе.

— Ой, Лизонька, здравствуй! — женщина обнимает ее крепко и быстро, тут же переключая внимание на меня, — Ну, знакомь, — улыбается, заправляя прядь волос за ухо.

Я растерянно хлопаю глазами. А она то почему мне не удивляется? Хотя… Может, пока я спал, ей позвонили и предупредили?

— Что ты вышла простоволосая? — тихо рычит в бороду Лука Тихонович, сдвигая на переносице брови.

— Успокойся, все свои, — едва заметно закатывает глаза женщина, — Я уже спать ложилась, думала не дождусь… Ли-из… — игриво так тянет, напоминая, что нас надо бы представить.

— Снежан, познакомься, это Ваня, мой жених. Вань, это Снежана, мама моя, — улыбается.

— Здрасьте, очень приятно, — киваю я. — Ой, а мне как приятно, — прикладывает женщина руки к груди, — Вань, высокий ты какой… — придирчиво сканирует меня с ног до головы, а затем удовлетворенно улыбается.

И чем больше она улыбается, тем суровей выглядит Лука Тихонович. Скашиваю на него любопытный взгляд. Странная, конечно, пара…

— Ваня в баскетбол играет, — рассказывает Лиза.

— Правда? Ну я не удивлена, — отзывается Снежана, — Ой, и что я вас на пороге держу. Заходите! Только тихо, только все легли, до последнего не хотели. Настя так вообще, большая же уже, я ей не указ теперь, — и с укоризной кидает быстрый взгляд на мужа, — Вы скажите, голодные? Я картошку с мясом разогрею.

— Нет, нам бы уже отдохнуть, — решительно отнекиваюсь я от еще одного пыточного интервью.

— Ну смотрите, — вздыхает Снежана разочарованно. Она кажется была как раз не прочь посидеть и поговорить, — Вань, я там постелила тебе, пойдём покажу, — тихо рассказывает, на цыпочках ступая по длинному темному коридору первая, а мы за ней гуськом, — Лиз, у тебя в комнате тоже прибрала…

— Спасибо, — отзывается Шуйская шепотом, идя передо мной.

— А я отдельно что ли? — разочарованно уточняю я.

— А ты что хотел, не женаты еще, — буркает мне в спину Лизин отец, тяжело дышащий в самый затылок.

— Да, пока так, — шепотом подтверждает Лизина мачеха и отворяет одну из дверей, — Проходи, — щелкает выключателем, заливая комнату электрическим светом. И первое, что я вижу, это выцветшие до бетонно-серого блеклые обои, а второе, что тут по сути кроме этих обоев и окна и не на что смотреть.

— Ты уж извини, тут без ремонта, — вздыхает Снежана, осуждающе покосившись на мужа, будто это он во всем виноват, — У нас комнат много, не во всех живём. Но это лучше, чем в зале спать, где уже с шести утра Лука Тихонович ходит, или в швейной…

— Меня все устраивает, спасибо, — уверяю, ступая внутрь.

Озираюсь. Ну… Я почти как дома в своем бесконечном ремонте. Здесь нет вообще ничего кроме застеленной узкой раскладушки, стойки — вешалки и стула. В принципе, если не у Лизы в кровати, то вообще и плевать где.

— Если что-то нужно, сразу скажи, — предлагает Снежана, — Кстати, а вещи твои? Чемодан?

— А жених у нас налегке, без чемодана, — хмыкает Лука Тихонович, складывая руки на груди.

— Почему? — удивлённо поднимает брови его жена.

— Так получилось, — бормочу.

— Хм…А давай я что-то принесу, — предлагает Лизина мачеха, — Хоть переоденешься… И зубную щетку… Надо?

Отрицательно мотаю головой. Это я в поезде купил. Но вещи она мне все-таки приносит. И скорее всего Луки Тихоновича, так как они мне широкие и короткие одновременно. Рубаха из неокрашенного льна и такие же штаны на завязках. К телу, приятно, не спорю, но хоть сейчас на покос, фыркаю про себя.

Суетятся вокруг меня еще минут пятнадцать. Лиза вообще слова не говорит, только поглядывает, улыбаясь. Снежана болтает, не переставая, и даже приносит мне простоквашу, заставляя на ночь выпить хоть это. Лука Тихонович все так же в основном хмуро и грозно молчит, разглядывая меня исподлобья.

В общем, выдыхаю, когда наконец оставляют меня одного. Заваливаюсь на жалобно скрипнувшую раскладушку. Устремляю взгляд в покрашенный деревянный потолок. Все будто сон…

Прислушиваюсь… Еще ходят по дому. Перешептываются. Но все тише и тише. А за окном, на улице, вообще мертвенная тишина. Густая такая, не городская. Хочешь не хочешь, а вспомнишь, что вокруг один лес бесконечный, куда не глянь.

Закрываю глаза и… Вижу Лизу.

Как смотрела украдкой и не всегда ласково. Обижается до сих пор, что ляпнул, когда из поезда выходили? Не хочу, чтобы обижалась.

А еще очень поболтать с ней хочу, обсудить этот безумный вечер. И вообще… Обнять, прижать к себе хочется. Пусть даже без особого чего-то, просто вместе полежать.

Ее комната через две двери от этой. Лежу, прислушиваясь к редким шорохам в доме.

И, когда они окончательно стихают, бесшумно выхожу из своей спальни и крадусь к Лизиной. Я только поговорить.

45. Ваня

Не стучу, а сразу поворачиваю ручку. Дверь с предательским скрипом, который в плотной тишине кажется мне оглушающим, поддается и открывается.

— Что? — где-то в глубине темной комнаты на кровати подрывается Лиза, спрашивая хриплым, сонным голосом.

— Тш-ш-ш, — шиплю на нее, прикрывая за собой.

— Вань, ты чего? Сдурел?! — свистящим испуганным шепотом орет на меня.

Моргаю, пытаясь хоть что-то разглядеть. Но мрак такой, что руку вперед выстави и ее не будет видно. Иду ощупью, ориентируясь на Лизин голос и частое дыхание. Лишь бы не споткнуться о что-нибудь…

— Ваня, вон! — чуть не плачет, шепча, Лиза.

Паникерша.

Упираюсь ногами в кровать. Выдыхаю, нашел. Даже силуэт ее уже могу различить, привыкнув немного к густой