Геммы мудрости - Ибн аль-Араби

сказал сотоварищам его: «Действительно, он беснующийся» (в том смысле беснующийся, как мы пояснили), Моисей дал новое разъяснение, дабы фараон понял, какова ступень его в божественном знании, ибо знал Моисей, что фараону то известно. И вот, сказал он: «Господь Востока и Запада»[621], представив то, что появляется и скрывается, а оно — явное и скрытое; «и того, что есть между ними»[622] (а о сем — речение Его: «о всякой вещи знающий»[623]), «если вы разумны»[624], то есть если вы придерживаетесь связывания, ибо разум связывает[625].

Первый ответ был ответом «убежденных», а именно людей откровения и бытия. Он сказал ему (фараону. — А.С.): «Если вы убеждены», то есть [если вы] — люди откровения и бытия, то я сообщил вам то, в чем убедились вы своим свидетельствованием и своим бытием; если же вы не таковы, то я дал вам свой второй ответ: раз вы — люди разума, связывания и ограничения, то Бог — в доказательствах вашего разума. Так предстал Моисей в двух лицах, дабы узнал фараон достоинство его и правдивость. А Моисей знал, что фараону известно сие, — [209] ведь он спросил о чтойности, — и знал также, что вопрос тот задан не так, как вопрошали древние: «что это?», — и потому ответил. А знай он о нем иное, признал бы ошибочным тот вопрос его.

Когда Моисей сделал Того, о Ком был вопрос, воплощенностью мира, фараон обратился к нему на том же языке, чего народ не понял. Он (фараон. — А.С.) сказал ему: «Если ты принимаешь какого-то бога, кроме меня, я заключу тебя в число узников»[626]. Узилище здесь означает сокрытие[627], то есть надо читать: я сокрою тебя, ибо ответил ты так, что помог мне сказать тебе такое. Если же скажешь мне: своей угрозой по отношению ко мне проявил ты невежество, о фараон, вождь воплощенность едина, как же ты мог разъединить? — фараон скажет: это ступени разъединили воплощенность, а сама в себе она не разъединялась и не расщеплялась. Моя ж ступень сейчас — действительно править тобой и определять тебя, о Моисей: я — это ты по воплощенности и не ты по ступени.

Поняв сие, Моисей отдал должное ему как сказавшему «не моги сего», когда ступень его (фараона. — А.С.) свидетельствовала о могуществе его над ним (Моисеем. — А.С.) и влиянии на него, ибо та ступень, на коей предстал Бог в явной форме фараоновой, правит той ступенью, на коей явился там Моисей. И тогда сказал он ему (фараону. — А.С.), являя то, что помешало бы его насилию над собой: «Ужели бы и тогда, когда бы я представил тебе что-либо очевидное?»[628]. Фараону не оставалось ничего, как сказать ему: «Представь это, если ты правдив»[629], — дабы в глазах слаборассудительных из народа своего не показаться несправедливым: они бы засомневались в нем. Они были тем народом, который до легкомыслия довел он, «и он повиновался ему, потому что был народом уклонившимся»[630], то есть отошедшим от утверждаемого здравым умом отрицания того, на что явном для ума языком притязал фараон, — [210] ведь есть для ума граница, у коей остановится он, если и перешагнет ее человек откровения и убеждения.

Посему представил Моисей в своем ответе то, что принял бы и убежденный, и разумный. «Тогда он бросил наземь свой жезл»[631], а он был формой ослушания[632] фараона, воспротивившегося призыву Моисея, — «и вот он настоящий змей»[633], то есть змея явная. Так ослушание (а оно — злое дело) обратилось послушанием, то есть делом добрым; как сказал Он: «Бог заменит злые дела их добрыми»[634], — то есть заменит в определяющем воздействии. Вот и здесь определяющее воздействие появилось как отличная воплощенность в единой субстанции. Она — и жезл, и змея, и явный змей, и он проглотил подобия свои из числа змей, поскольку они змеи, и из числа жезлов, поскольку они жезлы. Так доказательство Моисея взяло верх над доказательствами фараона в форме жезлов, змей и веревок — у волхвов были веревки, у Моисея же веревок не было[635]. Веревка — это дюна[636], а дюна — небольшой холм; могущество их (волхвов. — А.С.) в сравнении с могуществом Моисея, — как холм в сравнении с высокой горой.

Увидев сие, волхвы поняли, какова ступень Моисея в знании, ибо ими увиденное не по силам человеку, а если и по силам, то лишь тому, кто в своем осуществленном знании поднялся над воображением и иллюзорностью. И они уверовали «в Господа миров, Господа Моисеева и Ааронова»[637], то есть Господа, к Которому призывали Моисей и Аарон, ибо они (волхвы. — А.С.) знали: людям известно, что он (Моисей. — А.С.) призывал поклоняться не фараону.

Фараон, властелин момента, был судией и правителем (он был преемником с мечом, хотя и был по букве закона несправедлив), а потому сказал: «Я — верховный Господь ваш»[638], — что означает: хотя и все в некотором отношении суть господы, но я среди них верховный, ибо мне в явном дано судить и определять вас. Узнав справедливость речения его, волхвы не отрицали сего за ним, но утвердили то, сказав: даешь ты приговор в сей дольней жизни, [211] давай же тот приговор, что даешь ты[639], ведь царство твое. Так оправдалось речение его «Я — верховный Господь ваш»: хотя тот (т. е. Господь. — А.С.) и есть воплощенность Бога, однако же форма — фараонова.

И он отрубил руки и ноги и распял[640] воплощенностью Бога в форме негодяя, дабы достичь тех ступеней, что иначе как этим действием не достичь. Ведь [действия] причин нельзя устранить, ибо влекут их утвержденные воплощенности; они появляются в бытии лишь в той форме, в какой были утверждены: «Словом Божьим подмены нет»[641]. А слова Божьи — не что иное, как воплощенности сущего, и с ними как утвержденными соотносится вечность, и с ними же как сущими и являющимися соотносится возникновение. Ведь говорим мы: «У меня дома возникли гости», — и из того, что они возникли, не следует, что они не существовали до возникновения. Посему Всевышний сказал в дражайшей речи Своей (то есть ниспосылая речь Свою, хотя Его речь и вечна): «Не приходит к ним никакое новое (букв. «возникшее». —