Стервочка Лиса - Лана Муар

– Так. Давай кое-что проясним?

– Давай, – киваю, радуясь тому, что могу ещё немного понежиться.

– О каких вариантах идёт речь?

– Ну-у-у, – я приподнимаюсь и пожимаю плечами. Какой смысл обсуждать то, чего все равно не будет?

– Ладно. Раз ты не знаешь, то я накидаю тебе варианты. Согласна?

– Угу, – все что угодно, только бы не выпускать его из постели подольше.

– Первый. Я еду на работу. Так?

– Угу, – киваю с расстроенным вздохом.

– Второй. Я не еду на работу. Какой тебе больше нравится?

Ну что за глупый вопрос? Конечно же второй. Только зачем спрашивать, если ты все равно не останешься? Ай, да была не была! Я поднимаю кулачок с двумя разогнутыми пальцами, утыкаясь лбом в грудь Елисея.

– Тогда хотелось бы уточнить, есть ли у тебя какие определенные планы, чтобы ничего не пропустить.

– Что? – я поднимаю голову, не веря своим ушам.

– То, – смеётся он. Закинув руки за голову, глубоко вдыхает и с вальяжной ленцой спрашивает. – Босс я или нет?

– Подожди, ты серьезно? – усевшись ему на живот, пристально смотрю в веселящиеся глаза и наклоняю голову в бок. – Если это такой тонкий юмор, то он мне не нравится.

– Ну, раз у тебя нет никаких идей, то начнем с завтрака в постель?

Елисей легонько щелкает меня по носу, ссаживает на кровать и, насвистывая, достает из шкафа домашние брюки. Не, что, серьезно? Я сижу с отвисшей от удивления челюстью и, лишь когда он выходит, оставив дверь открытой, подпрыгиваю с кровати, заворачиваюсь в одеяло и лечу следом. Ковровое покрытие скрадывает мои торопливые шаги, но у лестницы меня останавливает приветствие Дюка:

– С добрым утром, босс.

– С добрым, Дюк. Привезли?

– Да. Ровно в восемь, как вы и просили, – Денис, увидев меня, отводит глаза в сторону и с улыбкой произносит. – С добрым утром, Забава Андреевна.

– Ой, – я заматываюсь в одеяло по самые глаза и пищу, – Привет.

– А ну брысь обратно, – взрыкивает Елисей. – Считаю до трёх. И если увижу тебя не в кровати, когда вернусь… Два!

– В смысле два? А где раз? – спрашиваю и, сверкая пятками, уношусь в спальню услышав грозное:

– Два с половиной.

Нет, если он действительно решил сегодня никуда не ездить, то лучше не начинать такой чудесный день с ругани. Поэтому я запрыгиваю на постель, вернее, грохаюсь плашмя, запутавшись на последнем шаге в огромном, сползшем с плеч, одеяле, и изо всех сил стараюсь привести себя в более-менее божеский вид. Даже страшно подумать, что у меня творится на голове. Ложиться спать с непросушенными волосами – все равно, что играть в рулетку с мошенником. Никогда не знаешь, что именно увидишь в зеркале утром, но факт, что это будет полнейшая задница. Наспех расчесавшись пальцами, я расправляю одеяло и едва успеваю под него залезть, как на пороге возникает Елисей с небольшим кроватным столиком-подносом в одной руке и объемным пакетом в другой.

– Все вопросы после завтрака, – улыбается он, увидев мой удивленный взгляд. Опускается на край кровати и жестом фокусника снимает крышку. – Вуаля. Прошу откушать, госпожа Путятина.

– Это что, мой идеальный день что ли? – спрашиваю я, вдыхая аромат свежеиспечённых круассанов. – Ты бы посмотрел, там за окном снег не валит?

– Договорились, – кивает Елисей. Ставит столик и с хитринкой во взгляде протягивает один рогалик. – Если хочешь идеальный день и снег, будет. Ешь.

Я уже начинаю догадываться, что внезапный выходной совсем не такой уж внезапный, а завтрак в постель далеко не случайность, и не могу сдержать улыбку:

– Вот ты, засранец. А если бы я выбрала первый вариант?

– Я же сказал, что все вопросы после завтрака, – хмыкает Елисей, отпивая из кружки. – Но, так и быть, отвечу на один. Я бы сказал, что у меня сегодня в офисе перестановка и, как бы мне не хотелось, вынужден остаться дома.

– Хитрюга! Все заранее продумал, да?

– Это уже второй вопрос. Ешь.

Я подбиваю подушки под спину, разламываю круассан, улыбаясь от уха до уха, и отдаю одну половинку Елисею. Не потому что он один – на большом блюде ещё осталось штук пять, если не больше, – просто мне так хочется.

Стыдно признаться, но это мой первый завтрак в постели. Как-то так получилось, что все мои ухажеры с которыми мне довелось просыпаться… Ладно-ладно, один всего лишь был, что тут поделаешь. Такая вот я правильная. Ну вот, и этот единственный (хм, а это ведь сейчас можно с гордостью говорить, да?) Блин, короче считайте, как хотите, но тот мальчик, с которым мне довелось пару недель просыпаться, по вечерам и цветочки приносил, и стихи читал – мне они, честно говоря, не нравились – так себе стишочки были, но если что я и понимала в свои девятнадцать, так то, что ему это нравилось и стоит потерпеть. Как сейчас помню, встанет такой весь поэт непризнанный, челку назад загладит и понеслась душа в рай. Часа на два мог залипнуть. Ну и я с ним за компанию, только не в хитросплетения рифм, а в телефон. Такая вот незамысловатая история у моего амурного прошлого. А к чему я об этом? А-а-а! Ну так вот, вечером он весь такой романтик, что пипец, а утром превращался в «нетрогайтеменяясплю». Что-то мне этот момент сразу не особо понравился, но я две недели вроде как поприсматривалась, потерпела и решила, что пора отправлять его к козе в трещину. И плевать, что все вокруг в любовь-морковь играют, а у меня не получается. Я девочка красивая, найду себе получше. Угу. С «получше» как-то не задалось. Вернее не нашлось. Все, кто нравился мне, на меня смотрели чуть ли не с опаской – в свои девятнадцать я ещё та оторва была, не то что сейчас, лапочка. Ну а те кому нравилась я, мне и даром не нужны были. И вот только давайте сразу договоримся – жалеть и уж тем более сюсюкаться со мной не надо. Да, так получилось, но я не особо по этому поводу переживала. Общения с Пашкой мне хватало за глаза, а в плане интима… Блин, ну тут да. Заковыка. Нашла я себе одного чисто для этого дела. Вроде бы без обязательств, чисто для того, чтобы обоюдный стресс снять. А потом он чего-то психанул, вроде как встречаться давай, а меня эта перспектива как-то не особо улыбала. Я попыталась ему культурно (заметьте, культурно, это важно!) объяснить, что в текущих реалиях меня все более чем устраивает, а строить отношения не хочется от слова совсем. Он назвал меня зажравшейся сучкой, я что-то ответила, уже не особо культурно, а потом понеслось. Слово за слово, я уже орать начала, а он не уходит никак. В итоге закончилось все битьём посуды. О его голову. В общем, разошлись практически мирно. Там даже швы накладывать не пришлось. Я к Пашке, он тогда у тёть Мани ещё жил, сбежала от греха подальше. Ну и по классике жанра мы с ним наклюкались в такие сопли, что, вернувшись домой, тетя Маня увидела на своей кухне три ревущих в голос пьяные рожи: мою, Юлькину и Пашкину. Когда мы Юльке звонить начали до сих пор вспомнить не можем, а она, Штирлиц, отмалчивается и ржет, если спрашиваем. Короче, та ещё трешнятина. Хорошо, что тетя Маня нас по кроватям уложила, а потом со мной до утра просидела, слушая «все мужики козлы!» Ну кому я ещё могла всю правду рассказать, как не ей? Папу расстраивать? Или маме повод подкинуть? Не-не-не. Если уж она на Кабанюшечку с ничего взъелась, то там бы точно пипец пришел.

Я посмотрела на Елисея и прыснула от смеха. Поросенок, чумазый.

– Или сюда, гусар. Ну вот как можно так угваздаться и не заметить? – Оттерев шоколадные недоусы с его верхней губы, я облизала палец и горло пересохло от взгляда, прилипшего к моим губам.

Писец. Писец сейчас придет мне, ёжики! Большой такой, под два метра ростом, и мощный песцяра. Если что-нибудь не придумаю. Только придумывать ничего не хочется,