Развод. Раскрашу жизнь заново - Марина Безрукова

– Не подскажите, кто художник? - улыбнулась я, указав на стены.

Это были те первые картины, что скупил загадочный «москвич» в маленьком фотоателье. Мне было безумно приятно увидеть их в доме Леона.

Кофе оказался очень вкусным. Леон ловко разлил его прямо из турки в крошечные чашечки. И хотя был поздний вечер, я не отказалась.

Никакого жеманства или намеков на продолжение так и не было. Мы просто болтали. Обо всем. И я, наконец-то, услышала то, чего внутренне боялась. Его историю.

– Ты не думай… Алина сама так решила с этого года. Там интересная экспериментальная программа. Много творчества. Она фотографирует, - закончил он рассказ.

Я пожала его пальцы. Мне и в голову не пришло, что Леон спровадил свою дочь в интернат, чтобы избавиться. Он замечательный отец, я уверена. И прекрасно, что он поддержал Алину в ее желании учиться в пансионе, раз она этого хочет.

– Покажешь ее работы? – попросила я.

Мы засиделись до глубокой ночи. И если вы подумаете, что между нами всё-таки всё случилось, то спешу разочаровать. Нет.

Хотя, быть может, это уберегло бы меня от ошибки, которую я совершила дальше.

Глава 51

Глава 51

Полина

Дождь в ту злополучную ночь был злым, неистовым. Он хлестал наотмашь, бил пощечинами, будто хотел выместить всю свою ненависть к городу, который больше не желал тонуть. Юго-западный ветер бестолково гонял клубящиеся волны по воде. Она бурлила, скрежетала, кривлялась и колотилась о гранитные берега, радуясь даже самой маленькой добыче. Пока не было дамбы, ей доставался лакомый кусок, теперь же приходилось довольствоваться малым.

Мне не спалось. Я пробовала рисовать, смотреть лекцию по новой технике, которую собиралась освоить в ближайшее время, читала своего любимого Набокова, но необъяснимая тревога разрасталась с каждой минутой всё сильнее.

Никакие уговоры не помогали. Я позвонила Леону. Проводив меня, он отправился в дом на море, куда на несколько дней приехала Алина. Всё получилось внезапно, и он сильно переживал, что не сможет вернуться со мной в Петербург и помочь с подготовкой.

– Конечно, поезжай, - твердо сказала я, услышав его разговор с дочерью. – Она ждет. Ты ей нужен.

И тут же поторопилась добавить, уловив в глазах вопрос:

– И мне ты тоже нужен. Но я справлюсь, я взрослая. А Алина ребенок.

Леон сжал мои пальцы, задержал их у своих губ.

– Я решу текущие вопросы с кураторами, если позволишь. Это хоть немного облегчит тебе жизнь.

Я кивнула. Постепенно приучала себя к мысли, что Леон не покушается на мои решения, на мои желания, на мои идеи. Просто он рядом. И я могу позволить ему помочь. Только пусть спрашивает, уточняет, чем именно он готов помочь, а не действует за моей спиной, полагая, что знает, лучше меня.

Я всё еще чувствовала себя уязвимой, настороженно ожидая удара. Со временем, надеюсь, это пройдет.

Сегодня я провела в подготовке весь день. Думала, упаду в кровать без задних ног от усталости. Однако уже час ночи, а мне не спится.

– Ты нервничаешь, Поля. Вот и результат. Тебе нужно поспать. Давай завтра я возьму на себя вопросы со страховкой и поговорю с отделом продаж?

– Ой, нет, ты и так зашиваешься… Когда тебе? Я сама…

– Я знаю, что ты можешь сама, Поля, но позволь мне помочь. Мне, правда, это несложно. Я уже сталкивался с подобным. А у тебя и так еще гора задач.

Конечно, он прав. И я согласилась, заручившись клятвой, что это не навредит его работе и отношениям с Алиной. При мысли о его дочери, я начала волноваться. Леон сказал, что возможно удастся прилететь на открытие вместе с Алиной. Значит, мы познакомимся, и кто знает, как она отреагирует.

Разговор с Леоном немного меня успокоил. Я решила последовать его совету, принять теплый душ, выпить молока с медом и попытаться уснуть. Завтра нужно пораньше встать и снова нырнуть в пучину организационных проблем.

– Ничего, ничего, - утешала себя я, - еще пара дней. А дальше выдохну.

Звонков я пока была в душе, не слышала. И это даровало мне отсрочку в несколько минут. Даже несколько секунд неведения были бы царским подарком.

Вышла, встряхивая влажными волосами, расслабленно села на кровать и потянулась к телефону. Нужно поставить будильник. В микроволновке остывает чашка с молоком. Каштановый мед темным янтарем блестит в баночке. А еще я застелила свежее постельное белье, и теперь в комнате витал едва слышный цветочный аромат.

Чиркнув пальцем по экрану, сняла блокировку и похолодела. Несколько пропущенных вызовов, два номера незнакомых, и еще три от Игоря, менеджера. Я сразу же поняла, что случилось что-то ужасное. И это может быть связано только с одним. С моей выставкой.

Негнущимся пальцем нажала вызов.

– Полина Андреевна! - крикнул в трубку Игорь. – Пожар! В кочегарке! Службы уже на месте… Я тоже тут. Вы сможете приехать?

– Да, - выдавила я из себя. – Да, я сейчас буду.

Дождь и ветер обрушились на меня, как сущие разбойники. Валили с ног, избивали косыми струями, не давали сделать от такси и шагу. Переулок, где находилась бывшая кочегарка, был залит синими всполохами.

Я стояла, не шевелясь, не обращая внимания на холод, глаза мои были прикованы к оранжевым языкам, что вырывались из окна второго этажа. Мимо меня пробежал человек в спецодежде и каске, еще двое мелькнули непосредственно у входа.

– Полина Андреевна, - кто-то тронул меня за локоть.

Я обернулась. Это был Игорь. Он пытался удержать надо мной зонтик, но налетевший порыв ветра безжалостно вывернул его спицами наружу и затрепал, как долгожданную игрушку.

Рядом с Игорем стоял мужчина в кепке и черной куртке. «Охрана» - прочитала я желтую надпись на груди.

После короткой борьбы, в которой победила стихия, Игорь с досадой бросил зонт. Его тут же подхватило и унесло к кованой ограде, где он ненадолго успокоился, застряв спицами между прутьями.

– Как это случилось? - прокричала я сквозь ветер.

По моему лицу текла вода, не отрываясь, я смотрела на пену, которая струилась из двери на каменное крыльцо.

– Пока ничего не ясно. Возможно, короткое замыкание.

Только вот почти на сто процентов я уверена, что никакого короткого замыкания не было.

Ближе к девяти утра мы с Игорем смогли получить бумаги и договориться о вывозе уцелевших картин. Черные лилии были утрачены безвозвратно, об остальном можно будет