Еретичка, ставшая святой: Две жизни Жанны д’Арк - Ольга Игоревна Тогоева

Божественном происхождении пророчеств Жанны, поскольку ее образ жизни и прежде всего данный ею обет девственности свидетельствовали о чистоте ее помыслов[1018]. На это, с его точки зрения, указывало и то, каким образом девушка получала откровения: она никогда не использовала для этого магические заклинания, с помощью которых можно было бы призвать к себе демонов, но читала молитвы, адресованные Святой Троице, Иисусу Христу и «вечно девственной» Блаженной Марии[1019]. Таким образом, де Бурдей творчески развивал свою же, высказанную чуть выше мысль о том, что ангелы целомудренны по своей сущности, а потому девственницы уподобляются им[1020].

Статус вечных дев не только определял «физическую» близость Жанны д’Арк и Марии. Он же оказывался одним из признаков «простоты», которой отличались многие библейские персонажи – и в том числе Богородица. Так же как и Орлеанская Дева, Она была юной девушкой 13 лет, когда получила свои первые откровения[1021]. Как и Жанну, Ее отличало предельное смирение – настолько глубокое, что только оно могло поспорить с «высочайшей гордыней Люцифера», как отмечал Жан Бошар[1022]. Ей также были свойственны скромность, терпеливость, милосердие и чистота, являвшиеся основными признаками «простеца»[1023]. Все это делало Марию образцом «простоты», человеком, которого можно было избрать для Божественных откровений, – и именно поэтому, с точки зрения теологов и юристов на процессе по реабилитации, Ей уподоблялась Жанна д’Арк.

Важной оказывалась и тема страха, который истинный пророк испытывал при первой встрече с небесными силами. Данный вопрос был впервые затронут на обвинительном процессе 1431 г. Страх перед архангелом Михаилом, впервые представшим перед Девой в саду ее отца, судьи попытались интерпретировать в нужном им ключе, превратив святого в демона, любой контакт с которым, с их точки зрения, вызывал сильный испуг, что, в свою очередь, являлось безусловным признаком связи самого человека с дьяволом[1024]. Та же тема поднималась и в ходе процесса по реабилитации. Уже в списке из 101 статьи, по которым планировалось проводить опросы свидетелей, для оправдания страха Жанны д’Арк было использовано сравнение с Девой Марией, которая столь же сильно испугалась при появлении архангела Гавриила, принесшего Благую весть[1025]. Этот образ фигурировал и в большинстве трактатов теологов и юристов. Так, Тома Базен полагал, что страх – естественная реакция любого человека на встречу с Господом или Его ангелами, и ссылался в подтверждение своих слов на Евангелие от Луки: «И сказал ей Ангел: не бойся, Мария, ибо Ты обрела благодать у Бога»[1026]. Однако, продолжал далее Базен, истинным пророком следует назвать лишь того, кто после страха испытал радость, которая была дарована Жанне точно так же, как и Богородице[1027]. Того же мнения придерживались и Мартин Берруйе, и Робер Цибуль, приводивший в качестве примера не только Деву Марию, но и пророков Даниила и Иезекииля, и Жан Бреаль, упоминавший Марию, а также Захарию, Даниила и Авраама[1028]. Таким образом, страх, сменяющийся облегчением и радостью, в рамках доктрины discretio spirituum выступал, с точки зрения этих авторов, еще одним обязательным условием признания того или иного человека истинным пророком, и Жанна ему вполне соответствовала.

Еще одним требованием к истинному пророку являлось признание его откровений полезными для окружающих. И здесь теологам и юристам на процессе по реабилитации вновь приходила на помощь Мария. Как полагал Гийом Буйе, Дева, как в свое время Богородица, получила свои пророчества в возрасте 13 лет и использовала их на благо королевства[1029]. Военный характер этих откровений, данных к тому же женщине, никоим образом не смущал наших авторов. Не прибегая в данном случае к сравнению с Марией, они тем не менее приводили примеры других библейских героинь, чьи предсказания носили преимущественно или исключительно военный характер. Тома Базен упоминал, в частности, Анну, мать Самуила, Дебору, Юдифь и четырех дочерей диакона Филиппа, настаивая, что Жанна ничем от них не отличалась, будучи посланной Господом «для великой пользы и освобождения королевства Франции от его старейших врагов»[1030]. Жан де Монтиньи и Мартин Берруйе также указывали Дебору и Юдифь, дополняя их супругой Артаксеркса Есфирью[1031].

В этом списке, с моей точки зрения, наиболее интересной оказывалась именно Дебора – библейская пророчица, которая не только получала откровения, но и лично принимала участие в военных экспедициях. Ее образ, активно использовавшийся в трактатах 1452–1456 гг., получил в них совершенно особое прочтение.

3.3. Мученица за веру

История Деборы была хорошо знакома авторам XV в., писавшим о Жанне д’Арк. Начиная с 1429 г. они обращались к ней, дабы подчеркнуть активную роль женщины-пророка в противостоянии с врагами своей страны, а также справедливый характер войны, которую она вела. Личное участие Деборы в битве против ханаанеев и руководство, которое она фактически осуществляла в этом сражении вместо Барака, делало ее одной из тех, с кем наиболее охотно сравнивали Жанну на протяжении всей ее недолгой карьеры[1032]. Однако на процессе по реабилитации образ библейской героини, по-прежнему включавший в себя все привычные составляющие, обогатился новым и достаточно неожиданным смыслом. Изменение это касалось внешнего облика пророчицы, поскольку Дебора оказалась женщиной, надевшей ради достижения высшей цели мужской костюм, что, с точки зрения теологов и юристов, объясняло и оправдывало идентичный поступок Жанны д’Арк.

Проблема переодевания французской героини весьма интересовала авторов трактатов, созданных для процесса по реабилитации. Так же, как и светские свидетели, они интерпретировали мужской костюм Девы прежде всего как защиту ее непорочности. Как писал Эли де Бурдей, столь уважительная причина не просто извиняла подобное решение, но и позволяла назвать его «правильным», основанным на «рациональности»[1033]. О продуманности поступка Жанны сообщали также Гийом Буйе[1034] и Тома Базен, который, в частности, полагал, что мужское облачение сдерживало вожделение солдат, среди которых девушка находилась и которые не могли не обращать внимание на ее внешность и манеру поведения[1035]. На женское платье как на возможную причину возникновения сексуального влечения к своей героине со стороны окружающих указывал и Мартин Берруйе: именно поэтому, с его точки зрения, она отказалась от него, присоединившись к королевскому войску[1036]. Буквально слово в слово рассуждения Берруйе повторяли Жан Бошар, Жан де Монтиньи и Робер Цибуль[1037].

Однако, в отличие от свидетелей, дававших показания на процессе по реабилитации, теологи и юристы не ограничились в своих трактатах простым указанием на утилитарность мужского костюма Жанны д’Арк. Важным и совершенно новым элементом в их рассуждениях следует, безусловно, признать ссылки на авторитетное мнение их предшественников, и прежде всего Фомы Аквинского,