Пробуждение Хаоса. Том 3 - Дмитрий Янтарный

Ровно в этот самый момент лошадь снаружи испуганно заржала, и экипаж, явно налетевший на камень, резко затормозил. Доминик, который в этот момент сладко мечтал о том, как будет наказывать Сарефа и Бориса, от неожиданности слетел со своего места и упал на колени между сиденьями. Впрочем, он сразу поднялся и, открыв дверцу, выскочил наружу.

— Какого чёрта! — прорычал он, — что ты творишь с лошадью, неумеха⁈

К его огромному удивлению, ответа не последовало. Хотя в поместье кучер с огромным почтением разговаривал с Домиником. Явно уже был в курсе, что случилось, и потому, зная о тяжёлом характере господина, всеми силами стремился услужить тому, чтобы не попасть под горячую и крайне увесистую руку. Обойдя экипаж и взглянув на козлы, Доминик увидел, что кучер, сухопарый лысый мужичок, завалился на бок, выронив вожжи.

— Эй, ты, что с тобой? — Доминик бесцеремонно ткнул кучера в бок. Тот не пошевелился.

— Давай, поднимайся, лентяй! Ты чего тут удумал — в обморок падать⁈ — прорычал Доминик, снова ткнув мужика в бок. Но тот всё так же продолжал лежать без сознания.

— От жары тебя пробрало, что ли? — недовольно пробурчал Доминик, — твою ж Системное налево, и ведь почти уже приехали! Не мог сначала привезти меня в город, а потом уже падать в обморок, деревенская свинья! Вот же тупые уроды, вам бы всем только навесить на меня свои проблемы!

К счастью, в этот момент Доминик вспомнил, что под сиденьем экипажа есть походная аптечка, в которой должен быть нашатырный спирт. И если уж ему, в любом случае, придётся приводить в чувство эту деревенщину, потому что без неё лошадь просто не поедет, то это был самый быстрый способ. И потому Доминик, недовольно кряхтя, полез обратно в экипаж, после чего нагнулся и залез под сиденье, выискивая нужный коробок. С учётом того, что советник Доминик был достаточно тучный, поиски затянулись на две минуты, потому что коробочка с лекарствами находилась далеко, в самом углу, да ещё и зажатая между свёртками. Поэтому Доминик даже вытащить её не мог, и потому, проклиная и костеря всё, что только сейчас шло ему на язык, одной рукой наощупь открыл коробочку и принялся в ней шарить. Наконец, его пальцы нащупали длинный вытянутый пузырёк, который он и ухватил.

— Наконец-то, — довольно проворчал, аккуратно вытаскивая руку с пузырьком и начиная выпрямляться.

— Ну что, нашёл? — спросил его чей-то участливый голос.

— Да не говори, — проворчал Доминик, — убить мало того идиота, который туда эту коробку…

После чего бывший советник резко замолчал. Их здесь должно быть всего двое: он и кучер. А если кучер без сознания, то…

Доминик резко поднялся и повернулся. Для того, чтобы обнаружить, что у его горла находится диковинный кинжал с двойным лезвием и рукоятью посередине. А держало его… сидевшее напротив странное существо, напоминавшее призрачный скелет. И в его чёрных глазах вспыхивали багровые отблески, а во лбу сиял крупный изумруд.

Доминик сглотнул. Ощущение близкой смерти заставило его резко пересмотреть своё положение. Несмотря на то, что его вышвырнули из поместья, жить всё ещё хотелось, и хотелось сильно. В конце концов, кресло градоправителя Зиндалы было не таким уж плохим вариантом, да и от мысли о том, что он больше никогда не увидит сына, под сердцем предательски защемило…

— Можешь не обливаться потом, — скелет с изумрудом неожиданно ему подмигнул, — я не собираюсь тебя убивать. Ты мог бы и сам догадаться, что если бы я желал твоей смерти — ты был бы уже мёртв. Это так, страховка, чтобы ты не делал лишних резких движений. Ты же не будешь делать лишних резких движений? — деловито осведомился он.

Доминик быстро и часто закивал. Теперь, когда стало ясно, что из этой ситуации можно выйти живым, он быстро возвращал самообладание.

— Ты, конечно же, знаешь, кто я? — полюбопытствовал монстр. При этом он убрал свой кинжал, затем откинулся на спинку сиденья и вызывающе закинул босые костяные ноги рядом с Домиником.

— Ты — Мёртвый Король воров, — невозмутимо ответил Доминик, который спешно соскребал в памяти всё, чему когда-то в юношестве его учили наставники, — Трикстер, Погибель Возмездия и Мастер Сделок. Но… что тебе здесь нужно? Мы не в походе на монстров. И я вроде бы не припоминаю, чтобы когда-либо оскорбительно о тебе отзывался. У меня была жизнь, которая со всеми этими делами никак не связана, и мне никогда не было до тебя дела. И, как я полагал, это было взаимно.

— Надо же, — Мёртвый Король воров с каплей уважения взглянул на Доминика и даже одобрительно толкнул его костяной ступнёй в бедро, — давно я уже не слышал других своих титулов. В последнее время — больше Мастеров Сделок. И то, каждая вторая дрянь вечно норовит добавить сюда какой-нибудь оскорбительный эпитет. Ну, что я могу сказать? Как ты, возможно, догадываешься, у меня весьма сильная связь с Системой. И вот я тут гулял по своим делам… как вдруг уловил чьи-то очень, очень яркие эмоции. Эмоции человека, который попал в большую беду, с которым поступили ужасно несправедливо, и который вынужден стерпеть всю эту несправедливость, потому что ему просто не оставили выбора. Собственно — поэтому я и здесь. Я же ведь был прав? Или мне показалось?

Теперь Доминик посмотрел на Мёртвого Короля воров совершенно другими глазами. Ведь… это был выход! Очень, очень редко, но бывало так, что этот монстр вмешивался в то или иное событие… радикально его меняя. Кроме того, он, кажется, уже заработал капельку хорошего отношения со стороны этого монстра, когда назвал его некоторые, как оказалось, позабытые титулы.

— Ты, я так понимаю, хочешь предложить мне сделку? — осторожно спросил Доминик монстра, — но… при всём уважении… что ты можешь за пределами пещер легендарных монстров?

— Я могу очень многое, — в этот момент скелет с изумрудом стал на редкость серьёзен. Он убрал ноги с сиденья, выпрямился и посмотрел точно на собеседника, — вопрос, как ты понимаешь, в другом. Ты должен очень чётко понимать, чего хочешь лично ты.

— Я хочу стать главой клана Гайранос! — выпалил Доминик, — я всю жизнь работал советником, я имею на это право! И ещё я хочу, чтобы мой сын был рядом со мной! Чтобы он любил меня, уважал меня, и чтобы он считал, что я — и только я могу быть для него авторитетом…