Древняя Русь. От «вождеств» к ранней государственности. IX—XI века - Евгений Александрович Шинаков

Второй и гораздо более существенный факт, от которого нельзя просто отмахнуться, — это отсутствие любого упоминания как похода Олега на Царьград, так и всего его княжения в достаточно многочисленных и разнообразных византийских источниках, и даже у Илариона, который не должен был бы опустить столь важную для возвеличивания Русской земли фигуру.

Это тем более странно, ведь о походе 860 г. упоминается в 14 произведениях византийских авторов (минимум в двух версиях), а в пользу заключения договора с Русью свидетельствуют четверо из них. Кроме того, о тех же событиях сохранились данные в письме их современника римского папы Николая I и очень подробные — у капеллана венецианского дожа XI в. Иоанна Диакона (Сахаров, 1980. С. 51).

В этой связи уже говорилось о теории, связывающей мифический поход и реальный договор, якобы лишь приписываемый Олегу (Franklin, Shepard, 1996), с именами Аскольда и Дира (М.Ю. Брайчевский). Другая гипотеза: поход 907 г. и договор 911 г. — реальности, а вот «договор» 907 г. — результат текстологической случайности (М.Д. Приселков, А.А. Шахматов, Д.Д. Оболенский, А.А. Горский). Третья теория: весь блок сведений, связанный с походом Олега, — это вымысел летописца (зарубежные византинисты 30–40-х гг. XX в.), соединившего данные сказаний-саг, описания похода Аскольда и Дира (отчасти договора 907 г.) и текст договора 944 г. Достаточно влиятельным, впрочем, является и доверительный подход к летописным известиям, существовавший при В.Н. Татищеве, М.П. Погодине и С.М. Соловьеве. В соответствии с ним имели место и самостоятельное значение все упомянутые ПВЛ походы и договоры руси с греками. Относительно рассматриваемого блока сведений, события 907 г. и «свещание», тогда произошедшее, рассматриваются как предварительное соглашение к договору 911 г. или даже как отдельный документ (Г. Эверс, Н.П. Ламбин, И.И. Срезневский, Д.Я. Самоквасов, В.М. Истрин, В.Т. Пашуто, А.Н. Сахаров, Г.Г. Литаврин).

Частичный контент-анализ данных отрывков в сопоставлении с окружающим летописным контекстом позволил нам прийти к следующим предварительным заключениям.

Текст летописного сообщения 907 г. явно распадается на несколько логично продолжающих друг друга, но разных по стилю, характеру и предполагаемым источникам частей, фактически одинаковых в Лаврентьевском, Ипатьевском и Радзивилловском списках ПВЛ. Вначале идет стилевое подражание хроникам, но с реальным содержанием (перечень племен — участников похода), взятым из разных частей «Начальной летописи», «варяжской легенды», космографического введения и «Сказания о начале славянской письменности». В.Я. Петрухин выделяет три группы племен («русь», члены «Северной конфедерации» и южные племена во главе с полянами) (Петрухин, 1995а. С. 135–137). А.Г. Кузьмин считает, что в список «попали и племена, явно не подчиненные Олегу» (Кузьмин, 1977. С. 329), что вполне вероятно, но не обязательно говорит об их неучастии в походе последнего. От начала статьи и до листа 15 идет явно единая смысловая синтагма, по стилю подражающая предыдущей переводной статье (902 г.). Фразы же, описывающие зверства русов, живо напоминают описание Фотием похода 860 г. и могли либо быть прямо заимствованы, либо подражают ему или «Продолжателю Георгия Амартола» (Истрин, 1920; Шахматов, 1940).

Далее весь лист 15 Лаврентьевской летописи содержит фрагмент легенды-саги о Вещем Олеге. На следующем листе со слов «Олег же мало отступи от града…» снова возобновляется жанр развернутой записи. Эта синтагма продолжается почти два листа без разрыва, содержит условия установленного мира (точнее, краткое изложение наиболее существенных из них, с точки зрения летописца) и логично заканчивается словами «…и утвердили мир». После них идет продолжение «легенды», содержащее сказание о парусах, щите на вратах и завершающееся осуждением язычников, считавших Олега «вещим» (ПСРЛ. Т. 1. Л. 16 об.).

При таком решении вопроса о соотношении двух частей текста с разными стилями (жанрами) повествования снимается и противоречие, заключающееся в двух упоминаниях дани. В «легенде» говорится о 12 гривнах на человека, по 40 человек на 2000 кораблей. В «записи» же упоминается о 12 гривнах «на ключ» (уключина, руль?), то есть о более реальном ее размере. Дважды, но в разном контексте (в связи с выплатой укладов на грады и «великих князей под Ольгом суще» и получения гостями из конкретных градов «месячинного») повествуется о градах Руси как частях ее социально-политической структуры. Последнее особенно важно: эти уникальные сведения содержатся не в «легендарной», а «повествовательной» синтагме данной части текста, частично заимствованной из греческого (или болгарского?) источника. В ней один из «царей» дважды назван на греческий манер Леоном (без перевода), а из юридических формул присутствуют лишь византийско-болгарские («творити», «утвердити мир», но не упоминается славянское «положите ряд»). В «повествовательном» тексте отсутствует концовка, связанная с «послесловием». Ее, судя по имени Леон, можно видеть в статье 912 г. (по Лаврентьевской летописи) на второй половине Л. 18 об. со слов: «Царь же Леон почти послы Руские дарами…» и до слов «…и тако отпусти я во свою землю с честию великой».

В то же время сразу после этого абзаца на границе листов 18 и 19 идет логичное в смысловом и текстологическом плане завершение начала статьи 912 г. «Посла Олег мужи свои построите мира и положити ряд («ряды» в Ипатьевской летописи, курсив здесь и далее мой. — Е. Ш.) межи Русью и Греки…» — посланные Ольгом послы («слы» в Ипатьевской летописи) «приидоша к Ольгови и поведаша все речи обоих царей о том, как сотворили мир и уряд положиша между Грецкою землею и Рускою» (ПСРЛ. Т. 1. Л. 1 об., 18 об.–19).

Далее по тексту идет продолжение «легендарной» части статьи 907 г. о коне, отосланном от хозяина перед его походом на Царьград. В этой линии текста под 911 г. (907+5) нет места никаким переговорам с греками; говорится только об обстоятельствах смерти князя, имевшихся в несколько ином варианте и в Начальной летописи (по НПЛ).

Стиль пространных погодных записей, тесно взаимодействующих с переводными сведениями из сферы болгаро-византийских отношений, продолжается через фрагмент статьи 912 г. В «повествовательной» части статьи 907 г. характерно, например, упоминание имени Леон, а не Лев, как в договорах 912 и 944 гг. Это касается всех погодных записей (и кратких, и пространных) вплоть до 941 г. (913, 914, 916, 920, 929, 934 гг.). В блоке 907–912 гг. есть и жанр дидактического комментария к легенде, в какой-то степени оправдывающего волхвования и чародейство на основе примеров из римской и священной истории.

Основное же ядро статьи 912 г. явно выбивается и из «повествовательной», и «легендарной» линий как по стилю (жанру), так и по некоторым деталям лексики. Так, например, здесь упоминаются, наряду с «греческими», уже термины и славянского права — «положите ряд», вместо имени Леон дается переводное Лев и др. Последнее, даже если не рассматривать суть и форму, вплоть до деталей, отдельных статей, отделяет текст