Бесит в тебе - Ана Сакру

Мой. Муж. Как же это удивительно, волнующе и одновременно трепетно сладко.

* * *

Снежана с баб Машей выходят из спальни, награждая меня слишком уж много понимающими взглядами и ободряющими улыбками. Мачеха напоследок щелкает выключателем, оставляя мне лишь ночник, мутно светящий у самого изголовья кровати.

В сенях смех и шумно. Дед Матвей рвет баян, частушки поют матерные. Пошлые! Слышу, как баб Маша громко сообщает Ваньке, что нечего больше прохлаждаться — пора и супружеский должок исполнять. И от хохота, пьяного и веселого, будто весь дом ходуном заходится.

Боже как стыдно, когда вот так напоказ это все!

И пусть я сотни раз подобное видела и слышала, но тогда я была беспечной гостей на чужой свадьбе, а не той самой невестой, про которую это все говорят.

Не выдержав, юркаю под одеяло и нервно поправляю прозрачные кружева на груди, которые вообще ничего не прикрывают, а скорее наоборот! От трения о просвечивающий гипюр у меня еще и соски стянуло до твердых горошин. Или это от смущения и…предвкушения.

Я вся — одно сплошное робкое предвкушение.

И пусть у нас уже все было, но мозг воспринимает совсем по-разному, когда с парнем, практически случайно, на эмоциях, а когда… с мужем. И ты точно знаешь заранее, что сейчас все произойдет.

От этого знания сводит желудок и нервно холодеют пальцы.

Когда дверь в спальню наконец открывается, впуская Ваню, я из-за волнения чуть ли не зубами стучу.

Встречаемся взглядами сразу. Полумрак, царящий в комнате, делает их глубже, а детали резче. У меня дыхание спирает, рука застывает на груди. Не решаюсь натянуть сползшее по пояс одеяло выше, как и полностью его откинуть. Замираю так, остро чувствуя, как Ваня меня рассматривает в этом развратном, ничего не скрывающем белье.

Если он сейчас ляпнет что-нибудь не то, я его просто убью!

Но он молчит — тяжело так, осязаемо, прикрывая за собой дверь получше.

Из сеней до сих пор доносится весёлый шум, но он все тише, да и концентрируюсь я уже совершенно не на нем.

Смотрю на своего мужа, который снимает с плеч пиджак и, небрежно бросив его на комод, медленно подходит ко мне, расстегивая на белой рубашке пуговицы. Тело жарко тревожно поет от того, что он все ближе и ближе. Пытаюсь улыбнуться и лучше прикрыть ладонью просвечивающую грудь, но Ваня коротко ведет подбородком, запрещая, и я убираю руку. Кожу тут же обсыпает мурашками от его взгляда. Соски ноют…

— Ты боишься что ли? — хрипло спрашивает Ваня, когда вплотную подходит к кровати и теперь нависает надо мной.

— М-м, — отрицательно мотаю головой, скользя глазами по его обнажившейся смуглой коже в треугольнике расстегнутой рубашки.

— Чего боишься? — спрашивает, не поверив. Перехватывает пальцами мой подбородок и заставляет посмотреть в глаза.

Смотрю, умирая. Знаю, что он чувствует, как бешено бьется венка у меня на шее. "Я не знаю чего, Вань, не спрашивай!" — глазами умоляю его.

— Лиза, ты очень красивая, — тихо и до дрожи интимно выдыхает Ваня на это, гладя пальцем мой подбородок.

Вижу, как Ванин взгляд стремительно пьянет, теряя фокус, и это будто и мне передается чуть-чуть. Внутри все нагревается, кровь густеет, давая чувство томительной тяжести внизу живота.

— Спасибо, — севшим голосом бормочу.

Пока проговариваю это простое слово, Ваня трогает мои губы. Мягко нажимает большим пальцем на нижнюю, и мой язык касается его подушечки. Чувствую солоноватый вкус кожи. Сердце частит.

— Мы же теперь женаты? — медленно произносит Ваня, зачарованно смотря, как кончик моего языка дотрагивается до подушечки его большого пальца. Дернув кадыком, продолжает, не давая мне ответить, — А муж и жена едины, да? Нам это сегодня раз сто точно повторили. Как дятлы, — с кривой чувственной усмешкой.

Согласно смыкаю веки. Он облизывает свои губы, глядя на мои.

— Значит и стыда нет, раз мы одно, да? — произносит хрипло.

Теряюсь… Это Ваня сейчас о чем? От предположений, туманных и пошлых, даже кончики ушей вспыхивают. Отстраняюсь от него.

— Ты к чему? — шепчу.

— Целовать тебя хочу, — хищно скалится Ваня, рывком расстегивая последние пуговицы и сбрасывая с плеч рубашку, — И чтобы ты меня…тоже… — мурлычет, наклоняясь и упираясь кулаками в кровать по обе стороны от меня.

— Целуй, — улыбаюсь.

— Не в губы. Точнее не в эти… — темный взгляд с моего рта соскальзывает гораздо ниже. Будто кипятком ошпаривает то место, на которое так выразительно смотрит. — Вань… — жалобно. — Да, монашечка, так и будет….А потом ты меня… — вибрирующим от возбуждения шепотом припечатывает Ваня, уже полностью забираясь на кровать и заставляя меня откинуться на спину, распластавшись под ним, — Ведь теперь не грех, все можно. И обещаю, что тебе все понравится. И мне тоже… Очень… — нашептывает жарко и сбивчиво, прежде чем начать целовать.

49. Ваня

Неделю спустя.

— М-м-м… Как пахнет… — шумно вдыхая, зарываюсь носом в распущенные Лизины волосы, обняв ее сзади.

— Ты о беконе или обо мне? — переливчато смеется моя жена, откидываясь головой мне на плечо и давая себя трогать.

— Х-м-м…обо всем… — бормочу нечленораздельно, тиская ее.

Несмотря на то, что я только что из душа, я никак не могу полностью проснуться. Мы заснули около четырех утра. А до этого, где-то начиная с одиннадцати вечера, у меня была приличная физическая нагрузка. Потому что, оказывается, трахаться без страха, что в любой момент зайдет тесть, теща или завалится пара шумных как апокалипсис шестилетних близнецов, это кайф, от которого невозможно отказаться.

И еще я пока очень голодный до нее. Никак не наемся.

Тем более, что Лиза мягкая и податливая как нагретый воск и в моменте легко разрешает творить с собой все, что угодно. И сама делает все, что угодно. Хоть и может уже после начать краснеть и даже смеясь стыдливо прятать лицо. И это на самом деле так мило. Извращенная скромняжка-монашечка моя.

Мы приехали в Москву только вчера вечером. Лиза уговорила меня остаться в общине до масленицы. В принципе я не пожалел, потому что масленичная неделя у них действительно задорная — я будто попал с исторический фильм, поучаствовав в битве снежков с построением целых снежных городов, объевшись блинов на год вперед, посмотрев на сжигание гигантского чучела и даже присоединившись к милому кулачному развлечению "стенка на стенку". Правда от последнего у меня зелено-фиолетовая левая скула теперь и немного шатается один зуб. Но было весело…

Сейчас же великий