Герберт Ефремов. Исполненный долг - Николай Георгиевич Бодрихин

лётных. Ты что-то мог представлять в начале разработки на основе опыта и знаний, потом сверять, поправлять по ходу дела, ну и видеть результаты своего труда, учитывая его в дальнейших работах. Так обстояли дела, может быть, где-то отличия были у головников на других предприятиях, но у нас это действовало таким образом.

О больших изменениях, которые произошли уже на сломе эпох, при переходе в 1992 году к окончательному капитализму, будет отдельный разговор.

Начиная с первых комплексов, мы делали прикидки, расчеты, предварительные проработки, с тем чтобы можно было понять, что можно исполнить в настоящее время, а что могло оказаться невыполнимой фантастикой. В своё время, до конца 1960-х годов, очень большие ограничения были связаны с отсутствием серьёзных вычислительных систем в ракетах, а все имевшиеся системы создавались на аналоговой технике. Когда появились цифровые вычислительные системы, в том числе и на ракетах, это стало большим шагом вперёд, открывшим перед ракетостроителями, и особенно перед системщиками новые большие возможности.

Надо напомнить, что даже система «Алмаз», разработанная у нас и реализованная потом в наших орбитальных пилотируемых станциях «Салют-2», «Салют-3», «Салют-5», имевшая сложнейшие разветвлённые системы управления, в своё время работала без ЦВМ, только на аналоговых системах. Аналоговые системы управления обеспечивали и все крылатые ракеты, созданные до КР «Гранит», и межконтинентальные баллистические ракеты до МБР УР-100Н. Преимущество системного подхода было в том, что участие в разработках тактико-технических требований наших будущих систем позволяло нам смотреть вперёд, учитывать не только ограничения, но и возможности построения и решения самых сложных комплексных задач, взятых нами на себя. В частности, чтобы созданные нами системные комплексы и ракеты — как их главная неотъемлемая часть — имели продолжительный срок службы.

Второе, очень необычное требование при системном подходе заключалось в том, что, по замыслу Челомея, мы, проектанты КБ-1, должны были обязательно смотреть и учитывать, как выполняются требования по тактико-техническим заданиям. Это требование неуклонно соблюдалось. Поэтому системщикам постоянно приходилось быть в курсе всех пусков, вникать в детали всех стендовых отработок, разработок агрегатов. Но только так и можно было увязывать всех, у кого что-то не стыковалось в разработках рабочего комплекса, и одновременно добиваться того, чтобы достичь соответствия принятому плану, созданному вместе с испытателями, главными ведущими конструкторами, проектантами КБ-1. Это была важнейшая задача, которую, к сожалению, современные проектанты как-то не очень видят и за собой этих задач не числят. Конечно, мы упустили возможность самым серьёзным образом влиять на разработки через алгоритмы и программное обеспечение. Это один из моментов, который нас в прошлом сдерживал; видимо, не все возможности, открывавшиеся нам, мы использовали, но всё равно прогресс был огромный, и те успехи, которые были достигнуты, говорили о том, что все эти подходы КБ-1 Челомея, с ним и после него, в целом успешно были выполнены и выполняются сегодня.

Возвращаясь к увиденному мной жаркому спору Алексея Андреевича Туполева, сына Андрея Николаевича Туполева, с В. Н. Челомеем. Конфликт, когда они оба упёрлись каждый в своё понимание слова «комплекс». Для авиаконструктора «комплекс» — это самолёт с оружием, а все входящие в его состав вооружения — это вторичные составляющие части комплекса. По авиационным понятиям термин комплекс, безусловно, относился к самолётам бомбардировочной авиации — бомбардировщикам и ракетоносцам. Для ракетного же комплекса «Метеорит» самолёт был только одним из возможных носителей, одной из составных частей ракетного комплекса. Кроме самой ракеты в комплекс входили и пусковая установка, и средства защиты, и самолётная система управления, и техническая подготовка экипажей и наземных служб, а с другой стороны мог входить и корабль со своими системами слежения и управления или наземная пусковая часть…

Вот такие были парадоксы в понимании термина «комплекс».

Из наших настоящих системщиков в коллективе ОКБ-52 — ЦКБМ — НПО машиностроения я могу выделить тех, которые видели проекты глубоко, практически в их полном составе. По баллистике это был Владислав Павлович Гогин, мой заместитель по проектному КБ, где я был начальником с 1964 года. Николай Михайлович Ткачёв — по комплексам с крылатыми ракетами, Юрий Сергеевич Дегтерев, тоже заместитель проектного КБ, который отвечал за работы по «алмазным» делам.

Вот такая у нас была раскладка, а уже на уровне начальников бригад системщиками можно считать Геннадия Дмитриевича Кузнецова, Виктора Григорьевича Ивашина по системам ИС и УС, а также по баллистическим ракетным комплексам; Геннадия Ивановича Родина и Николая Алексеевича Кузюрина по крылатым ракетам; Юрия Владимировича Беляева по комплексу «Алмаз».

Внутри их бригад были компоновщики, тоже ценнейшие люди. Это была очень сложная работа, разнообразная, требующая большого и тесного общения со смежниками и со всеми нашими КБ. Это были: Борис Коростелёв, он и системщик, и компоновщик у Г. Д. Кузнецова; Сергей Самусев у В. Г. Ивашина, Александр Георгиевич Леонов, который, кстати, тоже был компоновщиком у Г. И. Родина в 1975 году, когда только пришёл на работу. Женя Стулов, Борис Грыжин и другие товарищи, которые работали по крылатым ракетам. Валентин Малетин стал главным компоновщиком у Ю. В. Беляева, нашего космического «алмазника».

Честь им и хвала! Они не только сумели выполнить сложнейшие работы, но также участвовали и в создании сложнейших многосторонних ТТЗ на «Алмазы», на «Гранит», на «Метеорит». Участвовали они в создании заданий и на баллистические ракеты УР-100К, УР-100У, и УР100Н и на её модификацию УР100Н УТТХ. Здесь очень тонкая грань, где должны пониматься уровни ответственности разработчиков-проектантов и системщиков тоже.

Характерной особенностью проектантов, по опыту работы ОКБ-52 — ЦКБМ — НПО машиностроения, является наличие высокой квалификации, обязательно предельная честность предлагаемых решений и мужество при их принятии. Нередко они, решения, уже принятые и воплощённые, неожиданно становились причиной недовольства В. Н. Челомея, а порой и его существенных, даже разгромных замечаний по полученным результатам. При этом проектанты должны были стойко держать удар и всегда быть готовыми к продолжению работ по новым направлениям. Именно поэтому заключение о том, что проектанты являются особым народом, вынесено в название настоящей главы.

И еще одно важное соображение. Почти за 80-летнюю историю предприятия у нас было всего три руководителя, и все три — системные проектанты. В. Н. Челомей вынужден был стать проектантом, я был однозначно проектант, и А. Г. Леонов тоже выходец из проектного отдела, и тоже системный проектант. Проектантом, тем более системным, становятся не за пять лет и даже не за десять. Для такой творческой фирмы, как наша, осуществляющей выработку и проведение новых сложнейших научно-технических решений, в качестве руководителя обязательно требуется проектант, это мое твёрдое убеждение, подтверждённое многолетним опытом.

ТОВАРИЩИ И ТВОРЦЫ,

ДИРЕКТОРА И МИНИСТРЫ,

ВОЕНАЧАЛЬНИКИ

И ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ЛИДЕРЫ…