Мирай - Марина Зимняя

остановит. Снова бросаю взгляд на Самуйлова. Его расквашенный нос, который успели вправить в больнице до приезда ментов, распух под повязкой, глаза заплыли, вся морда, синяя и посеченная стеклом, так же, как и руки.

— Самуйлов, на выход, — капитан подходит к решётке и отпирает замок.

Напрягаюсь всем телом. Нееет… так не пойдет! Подрываюсь следом.

— Дайте мне телефон! — кричу капитану, он не реагирует на меня. Они отходят в другой конец помещения, разговаривают. Самуйлов бросает взгляд на Булата, говорит что-то капитану. Тот отвечает ему, так же бросив взгляд на решетку. — Слышите!? Телефон мне дайте!

— Тише… — Булат кладет руку на мое плечо.

Капитан не скрывая довольной мины подходит к решетке и снова отпирает ее. Кивком указывая на выход, смотрит на Булата.

— А он? — Булат бросает взгляд на меня.

— Оба выходите, — произносит полицейский и отходит от двери.

Самуйлов курит на порожках, вероятно ждет нас. У меня были мысли, что он может сбежать, но оказалось, что он никуда не спешит.

— В машине лежат ее документы. Я не знаю, куда ее эвакуировали. Нужно искать, — выпустив струю дыма в сторону, говорит он.

— Ты отпустишь ее? — спрашивает Булат.

— Отпущу… — затушив сигарету об урну произносит он, делая шаг вниз по ступенькам.

Глава 37

Кто бы мог подумать, что той дракой я создам себе столько проблем. Теперь меня не пускают в больницу. Поразительно! Булата пускают, а меня нет. Долбаная пропускная система не позволяет мне пройти дальше приемного отделения, на порог которого меня тоже уже не пускают. Я подкупал охранников и санитаров, пытался зайти в толпе студентов медиков, заносил ящики с медикаментами вместе с экспедиторами, но до палаты Розы так ни разу и не дошел. Осталось только два варианта: сменить внешность или залезть в окно.

Розина палата находится на седьмом этаже. Боюсь, что пластическая операция — единственное мое спасение. Она не отвечает на мои звонки и сообщения. Читает их, но ничего не отвечает. Булат говорит, что она очень подавлена. Ее братишка тоже лежит в больнице, его только вчера перевели из реанимации. Истощение и переохлаждение довели ребенка до такого тяжелого состояния. Она считает себя виноватой в случившемся.

Но я уверен, что дело не только в этом. Она ведь думает, что Ленка беременна от меня, поэтому и сбежала в то утро. Другого объяснения ее поступку я найти не могу. Мы так прекрасно общались всю ночь, она рассказывала мне о своем детстве, делилась мечтами и планами. Все было бы иначе, если бы не выходка Лены.

Ульяна дважды ездила к ней. Просил передать ей записку и попытаться донести до нее, что Ленкина выходка была лишь спектаклем. Объяснить ей, что нет у меня никакой беременной девушки. Но в это дело, как обычно, влез Егор и запретил ей общаться с Розой на эту тему. «От одного мудака только отделалась девчонка! Не вздумай рекламировать ей другого! Эта не беременная, так другая может оказаться. В его машину вообще садиться небезопасно, там просто посидеть достаточно, чтобы забеременеть!».

С ним спорить бесполезно. Все равно ничего не докажешь. Но Уля шепнула мне, что она попытается с ней поговорить об этом. Передал, ей кактус, который так и остался стоять на тумбочке у моей кровати, а записку писать не стал. Я написал ей уже километры сообщений. Какой толк писать о том же самом на бумаге… На Ульяну я особых надежд не возлагал. Нам нужно поговорить лично. В понедельник я уезжаю на соревнования. И хоть с конкуром я решил завязать, подвести тренера в последний раз я не имею права. Меня не будет четыре дня. Боюсь, что Булат увезет ее домой, а мы так и не успеем пообщаться.

Я думал целый день, над тем как бы мне попасть в ее в палату с улицы, и нашел только один вариант. Подняться на крышу по пожарной лестнице, а потом спуститься к ее окну при помощи альпинистского снаряжения. У Макса, как раз есть такое. Он занимается установкой кондиционеров на высотках. Он же, меня и подстрахует. А тут еще Уля принесла хорошую новость. По случаю пятницы, трех Розиных соседок по палате выписали, а одна отправилась домой на выходные. Поэтому вполне возможно, что субботу и воскресенье она проведет в одиночестве, если на место выбывших не положат новых. К вечеру субботы огромный белый медведь был куплен, цветы тоже.

Я никогда не дарил девушкам игрушки, может потому что я всегда общался с девушками старше себя, либо сверстницами. Но почему-то подарить того же медведя Альбине, пусть она и моя ровесница, казалось чем-то глупым. Я даже не думал о подобном никогда. Цветы заказывал, но никогда не дарил лично. Как правило это были единоразовые акции. Ни к одной из девушек я не чувствовал того, что чувствую к Розе. И если бы хоть одна из них повела бы себя по отношению ко мне, так как ведет сейчас себя она. Я ни за что не стал бы унижаться и бегать за ней. Я всегда считал, что их слишком много вокруг, чтобы зацикливаться на одной. Это было до Розы. Теперь я чувствую себя каким-то больным, совершенно разбитым и очень уставшим. Меня жутко бесит это состояние, как и то, что я прекрасно отдаю себе отчет в том, что даже если она не откроет мне окно, я все равно буду стучать в него до победного. И пока она не скажет мне в глаза, что не чествует ко мне того же, что чувствую к ней я… Я от нее не отстану.

— Уль! Подскажи мне какой-нибудь романтичный фильм.

— Ти…

— Только не «Титаник»! — заглядываю в детскую. Ульяна вывалила ворох Сережкиных вещей на кровать и сортирует их. Походу пацан снова вырос. Половину одежды Уля откладывает в сторону.

— «Дневник памяти», — пожимает плечами она. — Зачем тебе?

— Посмотреть хочу.

— Ты для Розы? Я завтра отвезу ей планшет, только сейчас об этом подумала. Время как-то убивать надо, а с телефона смотреть не очень удобно.

— И что она будет смотреть этот Дневник?

— Я думаю, она сама разберется и выберет, что посмотреть на свой вкус, — поднимает на меня взгляд. — А вообще, есть один хороший фильм, я недавно смотрела, ей точно понравится — «Восточный ветер».

— О любви?

— Нет, о дружбе… — продолжает складывать детские футболки ровными стопочками. — О дружбе девочки и своенравного жеребца по кличке Оствинд.

— Это хорошо, но потом… Мне нужно что-то романтичное и сопливое.

Уля пожимает плечами