Мой удивительный мир - Виктор Степанович Гребенников

Этот бескорыстный летописец старался быть точным, не поддаваясь эмоциям и панике, как другие его современники, например, тоже безвестный автор рукописи «Царствование и жительство царя и великого князя Феодора Алексеевича». Тот дал явлению, так сказать, политическую окраску, «свалив» на небесное тело не только смерть царя, но и восстание стрельцов:

«Царю Феодору провозвестиша смерть звезда комета и кровопролитие в людях еще последе бысть… Главы посекатися от восставших вой регементов стрелецких».

Конечно, потому потрясали кометы воображение людей, что были очень редкими — не всякому смертному удается увидеть такое. И я смирился с мыслью о том, что оказался одним из именно таких невезучих.

И вот она передо мною во всей своей красе — комета Беннета (названная так в честь ее первооткрывателя — так уж повелось у астрономов; вышеупомянутая комета 1680 года «безымянная», тогда еще не было такой традиции). Такие кометы, временами возвращающиеся к Солнцу, называются периодическими. Это был как раз очередной «визит» небесной гостьи в окрестности нашего светила.

Комета была поистине гигантской. Роскошнейший газовый хвост ее, вполне «классических» форм, простерся на многие миллионы километров — его только-только закрывала ладонь вытянутой руки. Хвосты комет — освещенные пылинки и газы, выделившиеся от разогревания Солнцем кометного ядра и отталкиваемые «солнечным ветром» (световым давлением) в сторону, противоположную Солнцу.

Я тут же, в предутренней полутьме, сделал набросок небесного чуда. А в ночь на 14 апреля выполнил вот этот «портрет» кометы Беннета, конечно, не с помощью специального астрографа, а просто карандашом и красками. Голова кометы находилась тогда в созвездии Андромеды, конец хвоста — в Лебеде.

В те дни комете были посвящены, к сожалению, очень уж кратенькие «незаметные заметки» — да и то в немногих газетах. Одно из таких сообщений в столичной газете почему-то называлось «Комета над Ташкентом» — получалось, что только ташкентцам посчастливилось видеть небесное диво, в то время как комета была отлично видна во всем северном полу шарии и уж, разумеется, по всей нашей стране. Вот что значит плохое «мирознание» журналиста — человека, обязанного сначала узнать предмет как следует, а уж потом рассказать о нем миллионам людей. И, наблюдая комету, я был в большой обиде за своих земляков-омичей, за всех остальных — большинство их, не зная о чуде, крепко спало в эти ночные часы, так и не увидев феерического зрелища, которое невозможно забыть никогда.

Прошло много ночей перед тем, как небесная гостья, покрасовавшись в окрестностях Солнца и попозировав немногочисленным земным астрономам, снова ушла от нас в таинственные дали Вселенной.

И только теперь, спустя много лет, решаюсь поведать читателю о том, что апрельскими ночами я был одним из счастливей ших людей Земли — созерцателем великолепной гигантской кометы…

НЕТЕРПЕЛИВАЯ ВЕТКА

Весна удалась дружной, и лишь в самых укромных уголках леса прячутся от тепла ноздреватые серые сугробы. Тихий, безветренный день. Влажный воздух насквозь пронизан солнцем.

Деревья совсем еще голые, но чувствуется, что внутри каждого ствола, каждой ветки, переполненных тугой энергией, идет напряженная, упоительная работа. Это животворные соки матери-земли, втягиваемые в холодной глубине корнями, бегут-текут к почкам, уже заметно разбухшим.

И вроде бы это трудное движение сока внутри деревьев и кустов посылает вокруг почти осязаемые волны, сливающиеся в некое силовое поле. Оно растеклось по колкам и рощицам, густо и радостно вибрирует на полянах и опушках, по которым я иду неторопливо, и передает мне какое-то особое не то чувство, не то предчувствие.

Нет, в самом деле, что такое со мною? Странное волнение нарастает, и я ловлю себя на том, что незаметно прибавил шаг, даже бежать хочется. Неужто и в самом деле я подвергаюсь каким-то неведомым излучениям? Что за мистика?

И вдруг все проясняется само собой: зайдя за большой ивовый куст, я одновременно и увидел, и обонял неожиданное лесное чудо.

Одна из веточек ивы-краснотала проснулась намного раньше всех. Мохнатые сережки ее уже вовсю развернулись и ярко сияют золотисто-зеленым светом с румяным переливом — словно гроздь сказочных фонарей горит на деревце!

И от ветки той действительно идут волны, но не каких-то неведомых флюидов, а обыкновенного цветочного аромата: удивительно свежего, терпко-сладкого запаха ивовых сережек, особенно волнительного после долгой сибирской зимы.

Так вот что я учуял за много десятков шагов до этой веточки — ее дивный, бодрящий дух! Но там, вдали, он был таким слабым, что я воспринял его лишь подсознательно, ощутив при этом только какое-то «странное» волнение.

И все-таки это было удивительным: голые, темные, мокрые стволы и ветки вокруг (для непосвященного — мертвый лес), и среди них всего только одна ветвь цветет-сигналит своим призывным светом и запахом, тянет к себе, как в сказке.

Но не меня зовет к себе та веточка, я здесь случайный прохожий. И золотое свечение, и дивный аромат, и сладкий нектар, капельки которого застыли у основания множества трепетных светлых тычинок, из которых составлена сережка, — все это предназначено для ранневесенних насекомых-опылителей: шмелей, одиночных диких пчел, бабочек.

Увы, пока никто из них не учуял призывного запаха, не увидел золотых соцветий. Насекомые еще спят в своих зимних убежищах. Это не менее чем через неделю все ивовые кусты здешних мест заполыхают сотнями тысяч фонариков-сережек, загудят от великого множества насекомых. А сейчас никого из них еще нет…

Очень уж рано расцвела нетерпеливая веточка!

ВЕСНУ ОЛИЦЕТВОРЯЮЩИЕ

А вот и бабочки пробудились после сибирской долгой зимы. Первыми — крапивницы: еще не растаяли снежные сугробы, а крапивницы уже грелись на стволах деревьев, складывая и раскрывая свои яркие многоцветные крылья. Вслед за ними появились другие. Идешь по весеннему лесу, все еще вокруг серое, невзрачное, и вдруг среди голых ветвей замелькает неожиданно ослепительный солнечный зайчик. Это лимонница, одна из наиболее ранних и наиболее красивых бабочек средней полосы: широкие остроконечные крылья ее окрашены в чистейший светло-желтый цвет удивительно чистого оттенка.

Кто-то решил отведать весенного лакомства — березового сока, но сделал это неумело, грубо, без жалости к дереву. Из глубокой желтой раны струится по стволу прозрачная березовая кровь. Но не пропадать же лесному добру! — и у лакомства собралась большая компания. Тут и мухи, и какие-то мотыльки, и разные другие насекомые. Вдруг скользнула по белому стволу тень, и на кору садится бабочка, неожиданно крупная и необыкновенно красивая. Почти черные матово-бархатные крылья ее оторочены белой каемкой и рядами голубых