Брежнев. Золотой век правления - Вячеслав Вячеславович Огрызко

особенно Есенина… Пил он не много, рассказывал анекдоты и даже стал петь смешные частушки, прищёлкивая пятками, руками изображая балалайку, цокал языком и на вятском наречии пел довольно приятным голосом. И это не были плоские потуги, нет, это было артистично и талантливо».

На том вечере посол Абрасимов шепнул Вишневской, что Брежнева ждало большое будущее. Абрасимов как в воду глядел (а может, уже многое и знал): буквально через несколько дней Брежнев стал новым лидером партии.

К слову, Брежнев собирался пробыть в Берлине чуть ли не до середины октября. Но внезапный звонок Полянского заставил его немедленно вылететь в Москву.

Уже 12 октября все недовольные Хрущёвым члены Президиума ЦК собрались в Кремле. Судя по всему, многие из них уже были готовы к переделу власти. На чём основывается этот вывод? Смотрите, они заранее убрали из Москвы несколько опасных фигур, которые могли бы всё сорвать. В частности, 11 октября неожиданно в командировку во Францию был отправлен главред газеты «Правда» Павел Сатюков. Его обязанности временно возложили на Козева. И он тут же был проинструктирован, какие материалы ему не следовало ставить в ближайшие номера. В те же дни в заграничную командировку Кремль отправил председателя Гостелерадио Михаила Харламова. Какое-то срочное задание, связанное с отъездом из Москвы, получил и редактор «Известий» Аджубей.

То есть начальников всех ведущих СМИ, заточенных лично на Хрущёва, сознательно в начале второй декады октября 1964 года из Москвы убрали – чтобы, не дай бог, они не напечатали бы что-то против намеченной отставки Хрущёва. Сама отставка, видимо, прогнозировалась условно на конец отпуска Хрущёва – 15–16 октября. Но неожиданный хамский звонок Хрущёва из Пицунды Полянскому побудил членов Президиума ЦК приступить к процедуре чуть раньше.

После состоявшегося 12 октября на Президиуме ЦК обмена мнениями высший парторган постановил:

«1. В связи с поступающими в ЦК КПСС запросами о возникших неясностях принципиального характера по вопросам, намеченным к обсуждению на пленуме ЦК КПСС в ноябре с.г. и в разработках нового пятилетнего плана, признать неотложным и необходимым обсудить их на ближайшем заседании Президиума ЦК КПСС с участием т. Хрущёва.

Поручить тт. Брежневу, Косыгину, Суслову и Подгорному связаться с т. Хрущёвым по телефону и передать ему настоящее решение с тем, чтобы заседание Президиума ЦК провести 13 октября 1964 г.» (РГАНИ, ф. 2, оп. 1, д. 749, л. 7).

Звонок Брежнева Хрущёву в Пицунду последовал в тот же день, в девять вечера. Хрущёву было предложено срочно прервать отдых и вернуться в Москву.

К слову: не то что страна, даже большая часть аппарата ЦК о происходившем в тот день в Кремле ничего не знала. В тайны мадридского двора были посвящены единицы. Скажем, тогдашний завсектором телевидения и радио ЦК Александр Яковлев был проинформирован о планах группы Брежнева лишь поздно вечером 12 октября. Его вызвал Суслов. Он и сообщил, что готовится пленум ЦК, на котором Хрущёв будет отправлен в отставку. В связи с этим Яковлеву было поручено за ночь набросать проект передовицы для газеты «Правда». В конце короткой беседы Суслов сказал: текст должен уже в восемь утра лежать в его приёмной, причём в запечатанном виде. Яковлев подчинился. К утру он набросал 15 страниц (часть из них в переработанном виде «Правда» опубликовала в номере за 16 октября).

Ещё одно важное уточнение. Об истинных намерениях большей части Президиума ЦК до самого последнего момента не знали даже некоторые кандидаты в члены этого высшего парторгана. Сошлюсь на Леонида Ефремова (он был заместителем председателя Бюро ЦК КПСС по сельскому хозяйству РСФСР). Ближе к обеду 13 октября этот партчиновник вернулся из Тувы в Москву, но, как только он заехал к себе на работу (на Старую площадь), его тут же пригласил к себе Подгорный. «Николай Викторович, – вспоминал Ефремов, – задал мне два-три вопроса относительно поездки в Туву и сообщил, что вчера вечером на Президиуме ЦК, после рассмотрения плана встречи космонавтов, они обменялись мнениями о положении в руководстве». Подгорного волновала позиция собеседника, готов ли он выступить за отставку Хрущёва. Ефремов поначалу растерялся, но потом, быстро всё в уме просчитав, сказал, что будет вместе со всеми членами Президиума. И Подгорный тут же предложил ему вместе отправиться в Кремль, на новое заседание Президиума ЦК, чтобы окончательно решить вопрос об отставке Хрущёва.

Думается, что Брежнев и Подгорный до последнего не посвящали в свои планы не только Ефремова.

Итак: заседание Президиума ЦК с участием уже Хрущёва открылось 13 октября в 15.30. В этот момент Семичастный дал указание произвести замену охраны в приёмной, на квартире и на даче ещё действующего, не свергнутого лидера.

Кстати, сам Хрущёв, когда приехал с аэродрома в Кремль, первым делом, продолжая считать себя вождём, занял место председательствующего. Однако ему даже не дали возможности открыть рта. Слово сразу взял Брежнев. Сохранились записи заведующего Общим отделом ЦК Владимира Малина, в которых тезисно перечислялись все основные пункты речи Брежнева с обвинениями в адрес Хрущёва. Цитирую:

«1) Ставят вопрос секретари: что означает восьмилетка? [Хрущёв предлагал вместо семилетнего планирования перейти к восьмилетнему. – В.О.];

2) о подготовке к пленуму <ЦК>;

3) о разделении обкомов <на промышленные и сельские>;

4) о частых структурных изменениях;

5) т. Хрущёв, не посоветовавшись, выступил на совещании о восьмилетке;

6) общение стало через записки;

7) высказаться о положении в Президиуме ЦК;

8) обращение с товарищами непартийное» (цитирую по кн.: Никита Хрущёв. 1964. М., 2007. С. 217).

Не ожидавший такого мощного напора, Хрущёв вынужден был признать часть своих ошибок. Но совсем сдаваться он не захотел и выразил готовность продолжить работу в прежних качествах, пообещав быстро выправить ситуацию. Но понимание он нашёл лишь у одного Микояна. Все другие члены Президиума идти на какие-либо уступки Хрущёву не собирались.

Позже по Москве стали бродить самые разные слухи. «Среди народа, – записал 25 октября 1964 года в свой дневник Владимир Семёнов, – ходят всякие ничем не подтверждённые слухи и предположения о недавних перемещениях. Говорят, например, что Н.С.<Хрущёв> и А.И.<Микоян> были вызваны с юга для них неожиданно. Н.С. пробурчал: “И пяти минут без меня не можете обойтись!” Однако поехали. На аэродроме Н.С. встречал Семичастный В.Е., а А.И.<Микояна> – Георгадзе М.П. Семичастный сказал, что машины готовы и можно ехать. Н.С. спросил: “Куда?” “В Кремль”, – был ответ. Обсуждение началось речью А.И. Шелепина, на что последовала якобы брань. Потом дело развернулось жарче, и Н.С. заплакал. Он якобы разжалобил товарищей, и было решено ограничиться формулировкой о преклонности лет и болезни». Но в реальности всё, как я уже рассказывал, обстояло чуть иначе. Это к тому, что далеко не всегда можно верить слухам.

Поздно вечером 13 октября Президиум ЦК перенёс дальнейшие баталии о судьбе Хрущёва на утро. Правда, все покидали Кремль с тревожным чувством. Никто не мог гарантировать, что Хрущёв не выкинет за ночь какой-нибудь фортель и не попытается в свою защиту поднять остававшуюся ему верной часть партаппарата, а то и армию. Ведь сильного льва пока удалось лишь тяжело ранить, но не полностью повергнуть.

Один из помощников Хрущёва, Олег Трояновский, позже вспоминал, как он был уверен в том, что шеф не успокоится и продолжит борьбу. Но босс принял иное решение.

«Когда <первое> заседание <Президиума ЦК> кончилось [а это, напомню, было уже поздно вечером 13 октября. – В.О.], – рассказывал Трояновский, – Никита Сергеевич сразу вернулся в свой кабинет и через несколько минут вызвал меня. Когда я зашёл в кабинет, то увидел его сидящим за длинным столом, за которым он обычно работал и принимал людей. Меня поразил его усталый, подавленный вид. Первыми его словами были: “Моя политическая карьера закончилась, теперь главное – с достоинством пройти через всё это”. Я спросил: “Никита Сергеевич, а вы не думаете, что на Пленуме ЦК обстановка может измениться в вашу пользу, как это произошло в 1957 году?” Он быстро ответил: “Нет, нет, это исключено. К тому же вы ведь знаете, что я не цеплялся за это кресло”. И потом как-то неожиданно для меня сказал: “Когда-то Каганович советовал мне каждую неделю встречаться с двумя-тремя секретарями обкомов и крайкомов. Я этого не делал, и, видимо, в этом одна из моих ошибок”. Потом я его спросил: “А как вы расстались, по-доброму ли?” И про