Утопия в снегах. Социально-архитектурные эксперименты в Сибири, 1910–1930-е - Иван Атапин

завод. На прямоугольную сетку кварталов была наложена радиально-кольцевая система улиц с площадями на пересечениях диагональных магистралей. Центральная площадь была административной, еще четыре – рыночными. Особое внимание Парамонов уделил озеленению города, спроектировав в центральной его части кольцеобразный парк, в котором должны были находиться школы, приюты, богадельни и другие общественные учреждения. По плану Парамонова также предусматривались строительство водопровода и канализации, обеспечение города электричеством и трамвайной сетью. К проекту прилагались детальные чертежи застройки усадеб[31], типовые проекты домов, поперечные профили улиц и т. д.

Застройка Щегловска представляла собой скопление изб, хибар и землянок на практически безлесом пространстве. Конец 1920-х – начало 1930-х. ОГИК музей

Дальнейшее развитие Щегловска (и Кузбасса в целом) показало, что план Павла Парамонова был слабо связан с социально-экономическими условиями и укладом местных жителей. Несмотря на трудности Гражданской войны и восстановительного периода, городским властям удалось осуществить разбивку улиц центрального района в соответствии с проектом. Однако вместо каменных зданий возводились скромные деревянные постройки, а обширные земельные участки использовались застройщиками не под живописные сады, а под огороды, свинарники и пастбища.

Признавая неудачи в реализации города-сада Щегловска, Парамонов тем не менее остался сторонником этой идеи. Свои взгляды он детально изложил в статье, опубликованной в «Вестнике сибирских инженеров» в 1923 г.[32] Парамонов трактовал город-сад как «город-коммуну», в котором доминирующее значение должны иметь общественные интересы, где земля принадлежит не частным собственникам, а «обществу» и где жизнь обитателей регулируется обязательными постановлениями.

Павел Парамонов. Проект планировки города-сада Щегловска. 1918. Вестник сибирских инженеров. 1923. Т. V. № 2. С. 5

Не менее примечательны и источники вдохновения Парамонова, цитаты из которых он приводит в своем тексте. Среди них были не только труды по градостроительству, но и известные литературные произведения утопической направленности: «Предвидения» («Предсказания») Герберта Уэллса, «Будущий век» («Взгляд назад») Эдварда Беллами и «Труд» Эмиля Золя. Из последней книги Парамонову особенно запомнился следующий пассаж:

«Архитекторы воздвигали для народа огромные, великолепные дворцы, созданные по его образу и подобию: целостные и в то же время разнообразные, как человеческая толпа; здания эти причудливо соединяли и отражали в себе тысячи индивидуальностей. Скульпторы населяли сады и музеи трепетавшими жизнью изваяниями из бронзы и мрамора; художники расписывали общественные здания – вокзалы, рынки, библиотеки, залы, предназначенные для зрелищ, научных занятий и развлечений, – картинами на темы повседневной жизни»[33].

Эта модель идеального города была дополнена фрагментом из романа американца Беллами, где детально описывался облик обычных жилищ будущего:

«По всем направлениям на целые мили тянулись широкие улицы, осененные деревьями и окаймленные красивыми зданиями, не сплошными, а большею частью вперемешку с садами. В каждом квартале находился просторный, открытый сквер, наполненный деревьями, сквозь которые мелькали статуи и сверкали струи фонтанов при лучах заходящего солнца»[34].

Города будущего в произведениях Беллами и Золя – просторные, озелененные, с широкими бульварами, многочисленными статуями и исключительно монументальными общественными зданиями; это города, объединяющие все социальные слои в единый дружный народ. Но в одном месте своей статьи Парамонов неосознанно отбрасывает идеологические конструкты и проговаривается, что же действительно привлекает его в идее города-сада.

«Человеческая мысль неустанно работает над созданием условий счастливой жизни. В чем смысл и счастье жизни, вопрос сложный, и полного ответа, приемлемого для всех, еще не дано, – рассуждает автор. – Но не подлежит сомнению, что одним из первых и необходимых условий для счастья является связь человека с природой»[35].

Кооперативный хутор-сад в Омске

В Омске в 1918 г. было организовано товарищество «Кооперативный хутор», которое приобрело обширный земельный участок (362 десятины, т. е. около 395,5 га) на левом берегу реки Иртыш, у станции Куломзино[36]. На этом участке намечалось строительство хутора-сада, распланированного по традиционной сетке прямоугольных кварталов. Такой вариант подвергся критике как со стороны некоторых членов товарищества, так и со стороны санитарного врача Ксенофонта Гречищева – заведующего отделом народного здравия при Министерстве внутренних дел Временного Сибирского правительства. Он предложил сократить ширину улиц, чтобы облегчить их мощение и содержание, увеличить площадь общественных парков, площадей и садов, а также изменить планировочную схему хутора-сада, придав улицам «направление ломаных и извилистых линий», характерное для «современной архитектуры»[37] (вероятно, имелись в виду британские города-сады)[38]. В новом плане хутора-сада, составленном инженером Ильей Цакни и утвержденном в мае 1919 г., эти прогрессивные рекомендации были учтены: трассировка улиц согласовывалась с направлением господствующих ветров, существующие березовые рощи выделялись в общественные парки и скверы, предусматривались административный центр, торговая площадь, школьный участок и т. д.[39] Крах колчаковского правительства прервал создание хутора-сада – 29 января 1920 г. Омский губревком оценил деятельность товарищества «Кооперативный хутор» как «противоречащую задачам рабоче-крестьянского правительства и недопустимую»[40].

Илья Цакни. Проект планировки Кооперативного хутора-сада в Омске. 1919. Вестник сибирских инженеров. 1923. Т. V. № 2. С. 6

То же произошло и в Томске, где Павел Парамонов выполнил проект пригорода-сада (и даже организовал «Строительный союз по борьбе с жилищной нуждой», члены которого в 1918 г. вошли в городскую думу и добились выделения участка земли). После установления советской власти начинание было прекращено. И хотя в 1920 г. в Томске заложили «рабочий квартал-сад» по проекту архитектора-художника Андрея Шиловского[41], а затем распланировали привокзальный район Томск-II по веерно-лучевой системе с бульварами и садами, полноценного города-сада здесь построено не было.

Забегая вперед, сразу скажу, что советские специалисты более позднего периода весьма скептически относились к проектам, которые выполнялись Парамоновым и его коллегами. Такие поселения, не рассчитанные на форсированное промышленное строительство, представлялись, по-видимому, слишком «буржуазными», упадническими и не соответствующими духу эпохи. «Проектировщику, очевидно, рисовался тихий провинциальный городок, заселенный государственными и торгово-промышленными служащими и рабочими с односменной работой, с темпом жизни, при котором “торопиться некуда”…» – такую оценку дали плану Павла Парамонова авторы нового проекта планировки Щегловска (Кемерово) в 1931 г.[42]

Шамбала в горах Алтая: город-сад Каракорум

В виде города-сада задумывался и Каракорум – предполагаемая столица национальной алтайской республики (Каракорум-Алтайского округа), во главе которой оказался известный художник Григорий Чорос-Гуркин. Название города отсылало к древней столице Монгольской империи[43], что отражало территориальные претензии молодого алтайского государства на тюркские и монгольские земли, а также стремление к мифологизации и удревлению национальной истории. Учредительный Горно-Алтайский краевой съезд, прошедший весной 1918 г., постановил отвести для столицы участок на бывших землях Кабинета Его Императорского Величества в районе села Соузга (правый берег реки Катунь). Расположенный в живописном месте, между рекой и подножием горы, город-сад Каракорум представлялся подходящим