Журнал «Юность» №12/2025 - Журнал «Юность»

Журнал «Юность» № 12/2025

© С. Красаускас. 1962 г.

Лучший подарок

В канун Нового года мы попросили писателей, издателей, редакторов, литературных критиков и других книжных людей выбрать одну книгу, которую они бы хотели подарить близким людям, и кратко о ней рассказать. Получился прекрасный рекомендательный список – книги и для себя на каникулы, и друзьям под елку.

СЕРГЕЙ ШАРГУНОВ,

писатель, главный редактор журнала «Юность»

ИРИНА И АНАТОЛИЙ, УСТНЫЕ РАССКАЗЫ, ИЗБРАННЫЕ ФОТОГРАФИИ («ВОЗРОЖДЕНИЕ ТОБОЛЬСКА», 2025)

В Тобольске вышла книга воспоминаний Ирины Игоревны Стин и Анатолия Васильевича Фирсова, подготовленная литератором Дмитрием Шеваровым. Вернее, двухтомник. Прекрасный подарок всем. Кому? Тем, кому важна история. Кто любит уникальное и ушедшее, красу неиспорченной природы и ветхой старины, настоящее искусство слов и изображений.

Обоих уже нет на свете, но для многих только сейчас приходит время их узнавания. Они – мастера художественной фотографии, и их произведения наполняют эти книги. Они шли против моды и конъюнктуры – вглубь, искали не пафосное и броское, а нежное и затаенное. То, что составляет русскую тайну. Поездки по России, лица людей, стариков, старух, детей, лики икон, блики на реках и куполах, Север, Суздаль, Поленово… И портреты – Анна Ахматова, Валентин Распутин, Юрий Казаков…

Стин и Фирсов – герои моей книги о Казакове, с которым была связана их судьба. Они сделали его замечательные снимки: среди камней, в лодке, на крыльце с любимой собакой…

«Фотограф – он, как композитор, должен увидеть-услышать все звуки, все цвета, его окружающие, – просто и самозабвенно говорит в книге Анатолий Васильевич. – Тут листва, тут свет упал, тут радуга, тут вот капелька… И он должен в этой всей гармонии разобраться и увидеть главный момент и поймать эту секунду».

В марте 1966-го Фирсов отправился в Закарпатье от журнала «Турист». Ответсек предложил: «Хочешь с Казаковым в командировку?» – «С Казаковым? Конечно!» Фирсов, как и Казаков, детство провел в военной Москве, тоже чуть не погиб при бомбежке. Стин, работавшая в журнале «Здоровье», попросилась с ними. Она, потомок казачьих и дворянских родов, выросла в Большом Афанасьевском переулке, уже знала жителя Арбата Юрия Павловича, даже была у него дома. Стин и Фирсов сдружатся с Казаковым и вслед за его прозой полюбят и его. Им нравилось, что он не говорит о ком-либо плохо за глаза, и даже его заикание казалось обаятельным. Неразлучная семейная пара проживет вместе более полувека, создавая иллюстрированные книги о провинции. Под конец жизни Ирина Игоревна примет монашество под именем мать Матрона.

Утром в вагоне Казаков, глядя на мартовские остатки снега за окном, сказал: «Старик, смотри, какие поля. Немножко снега, и как все играет». Ирине он предсказал хмуро: «Вот я умру, а ты будешь писать обо мне мемуары…» Писатель вез с собой портативный радиоприемник «Спидола», и по одному из «голосов» они услышали, что не стало Ахматовой. Той, с которой успел познакомиться Фирсов и которой посылал письмо Казаков.

В поселке Ясиня супругам не позволили занести в номер аппаратуру: «Никаких исключений!» Да и Казакову не позволили поставить в номер пишущую машинку: сдавайте в камеру хранения. «А на чем же я буду п-печатать?» – поразился он. Пришлось искать в сумерках съемное жилье. Казакова вдохновила местная женщина, которая бежала впереди них, а луна выглядывала у нее то из-за правого, то из-за левого плеча. Устроились в ее многодетную семью и заночевали на полу…

Тогда же он поставил фотографа перед фактом: «Мы с тобой, старичок, поедем на Соловки».

Но в том же путешествии Казаков вспылил на своих спутников. Как-то вечером он выпивал в ресторанчике и так проникся музыкой оркестрика, что позвонил по телефону в гостиницу и попросил дежурную разыскать Фирсова.

– Немедленно приходите, здесь такая музыка! – раздалось из трубки. Муж и жена не пошли. На следующее утро Казаков исчез из гостиницы – уехал в одиночестве в сторону Мукачева, обидевшись.

И все же он не отступил от намерения и в то лето, примирившись с Фирсовым, взял его с собой на Соловки.

На немалом (47 кв. км) острове Анзер они оказались вдвоем, вокруг ни единой души, и Казаков не понимал, радоваться или грустить: очарование природы и руины скита со сторожевой вышкой.

Спутник Казакова вспоминал, как посреди тишины тот сказал:

– Старичок, смотри, какие березки – как свечечки. Давай мы с тобой поклянемся, что вернемся сюда.

Поклялись. Разожгли костер, чтобы его увидели на другом берегу, за несколько километров, и карбас вернулся за ними.

Писателю, сделавшему очень много для возрождения соловецкой старины, была не судьба побывать здесь снова, а Фирсов, которому открылся источник вдохновения, будет возвращаться, и не раз, и подготовит с женой фотоальбом «Соловецкие острова».

Они опекали друга в самые его трудные последние годы.

В 1982-м, перед смертью, Казаков успеет увидеть их фотоальбом «У Белого моря», где отрывки из «Северного дневника» даны как текст путеводителя. Его последняя прижизненная книга.

Нынешняя книга вышла тиражом в несколько сот экземпляров, но есть большая надежда, что имена и фотокартины этих талантливых благородных людей будут становиться заметнее.

ТАТЬЯНА СОЛОВЬЕВА,

главный редактор издательства «Альпина. Проза», заместитель главного редактора журнала «Юность»

ТОМАС МАНН, «ВОЛШЕБНАЯ ГОРА»

МАКСИМ СЕМЕЛЯК, «СРЕДНЯЯ ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОСТЬ ЖИЗНИ»

«Волшебная гора» для человека неподготовленного может выглядеть так себе подарком – сомнительным, прямо скажем. Огромный, медленный, малосюжетный в современном понимании. Но мы исходим из того, что я дарю книгу не сферическому читателю в вакууме, а все же человеку, со мной неплохо знакомому. Мне дорог сам ритм этой прозы, его атмосфера: неспешные и затягивающие похлеще Мальстрема. Я люблю там не столько портрет поколения (хотя и это тоже) и не столько поразительно верно схваченную метафору умирания применительно к обществу, сколько трогательную линию несостоявшейся любви Ганса Касторпа и Клавдии Шоша. «“Волшебная гора” – лучший европейский роман после “Дон Кихота”», – писал Юрий Олеша, а для меня, пожалуй, лучший вообще. Давос, герметичное общество туберкулезного санатория, канун Первой мировой – и неспешные споры о философии и политике, любовные волнения, спиритические сеансы. Книга о времени в обоих смыслах этого слова – и об эпохе, и о философской категории.