Христианское учение о спасении - Евгений Александрович Жуков

и праведность Одного становится праведностью многих. Эта таинственная солидарность человечества в грехе находит свое высшее разрешение в еще более таинственной солидарности во Христе. Здесь человеческая логика должна умолкнуть перед величием Божественной премудрости.

Но принятие этой тайны требует от нас не слепой веры, а глубокого и последовательного исследования. Подобно тому, как драгоценный камень раскрывает свою красоту лишь при внимательном рассмотрении всех граней, так и учение о первородном грехе открывает свою глубину лишь при тщательном изучении всех аспектов откровения.

Смысл Павловой симметрии заключается не в полном тождестве всех аспектов преступления Адама и искупительного подвига Христа, а в двух ключевых принципах:

Первый – это влияние единичного акта одной личности на судьбу многих. Как одно преступление Адама определило положение всего человечества, так одно послушание Христа открывает путь спасения.

Второй – это принцип солидарной причастности к действию, которого мы лично не совершали. И здесь открывается решающий момент: те, кто отвергает возможность быть виновным в грехе Адама на том основании, что они лично не участвовали в его преступлении, должны по той же логике отвергнуть и возможность быть праведным праведностью Христа, ибо они не участвовали в Его искупительном подвиге.

Логика здесь неумолима: если мы не можем быть виновны в Адаме, потому что не совершали его греха, то мы не можем быть и праведны во Христе, потому что не совершали Его праведности. Отрицание солидарности в грехе неизбежно ведет к отрицанию солидарности в спасении. А это уже разрушает самую сущность евангельского благовестия, где праведность даруется нам не за наши дела, а через причастность к праведности Другого.

В свете этого учения по-новому раскрывается вся история человечества. Каждое проявление греха, каждое движение к добру, каждый поиск истины обретает свое место в величественной картине Божественного домостроительства. История предстает не как хаотическое нагромождение событий, а как целенаправленное движение к предвечно определенной цели.

В этом сокрыта премудрость Божественного домостроительства: падение Адамово стало не только причиной всеобщего повреждения, но и основанием явления миру славы Творца через жертву Его Сына. Здесь действует не человеческая логика личной ответственности, но таинственный закон духовного единства человеческого рода. Вина первого Адама, вменяемая всему человечеству, становится тем пространством, где действует спасительная благодать последнего Адама – Христа. В этом открывается не парадокс, но глубочайший принцип Божественной мудрости, где само пространство падения преображается в поле действия искупительной любви.

И если наш разум смущается перед тайной вмененной вины, то не следует ли нам усмотреть в этом смущении признак того, что мы приблизились к одной из величайших тайн бытия? Не должны ли мы в благоговейном трепете склониться перед премудростью Того, Чьи пути превыше наших путей и Чьи мысли превыше наших мыслей?

В итоге учение о вмененной вине Адама раскрывает часть величественного замысла спасения, где каждый элемент, даже кажущийся нам непостижимым, служит высшей цели – явлению преизобильной благодати Божией. И в этом свете даже самые трудные для понимания истины веры начинают сиять немеркнущим светом Божественной любви.

В данном исследовании я намеренно оставляю за рамками рассмотрения сложный вопрос о соотношении слов «все» и «многие» в учении апостола Павла. Хотя сторонники универсализма часто используют эти термины для обоснования теории всеобщего спасения, я не могу и не хочу входить в рассмотрение всех возможных интерпретаций этого текста.

Необходимо отметить, что в истории церкви никогда не было общепринятого систематического учения о всеобщем спасении. Идея абсолютной симметрии – что как в Адаме осуждены все, так и во Христе непременно спасутся все без исключения, независимо от веры во Христа в рамках земной жизни – хотя и привлекала некоторых церковных учителей, но никогда не становилась частью церковного догмата.

Учение о всеобщем спасении имеет разные предпосылки. Например, можно встретить такое мнение: все спасаются по вере, просто традиционная позиция почему-то ограничивает возможность человека веровать только земной жизнью, а универсалистская позиция считает, что человек может обрести спасительную веру всегда – и до смерти, и после смерти, и даже находясь в аду.

Но я не хочу вдаваться в обсуждения таких взглядов. Это не является предметом исследования моей книги.

При этом нельзя не признать, что надежда на возможность просвещения и спасения после смерти тех, кто не познал Христа в земной жизни, находит отклик в любом сострадающем сердце. Для многих из нас, чьи родные и близкие окончили жизнь вне явной веры во Христа, эта надежда имеет особое значение. Однако мы должны честно признать, что Священное Писание не дает нам однозначных оснований для такого учения, оставляя судьбы таких людей в руках Божиих.

Универсальность осуждения

Апостол Павел в своем послании являет неопровержимое доказательство всеобщности вины – универсальность смерти. Как тень следует за предметом, смерть неотступно следует за каждым человеком, не спрашивая о его личных грехах или праведности.

Смерть царствовала от Адама до Моисея и над теми, кто не согрешил подобно преступлению Адама. Даже те, кто не совершил личного преступления заповеди, подобного греху прародителя, оказываются под властью смерти. Младенцы, не успевшие совершить ни добра, ни зла, равно подвержены этому приговору.

Сам факт всеобщности смертного приговора указывает на реальность вмененной вины. Если бы осуждение зависело только от личных грехов, то как объяснить смерть тех, кто не имел возможности согрешить? Правосудие Божие не может быть несправедливым – если все подвержены смерти, значит все действительно согрешили в Адаме.

Как бы мы ни пытались объяснить механизм передачи греха Адамова – через реальное участие в его преступлении, через наследственную передачу вины или иным образом – неоспоримым остается факт: все человечество находится под Божественным проклятием. А проклятие – это не слепая природная сила и не простое повреждение естества, но проявление святой Божией правды.

Сама природа Божия не позволяет допустить, чтобы Его суд был несправедливым. Если Бог, Который есть абсолютная святость и правда, подвергает всех людей смертному приговору, значит все действительно виновны. Божественное проклятие не может быть произвольным – оно всегда есть ответ на реальную вину.

Это фундаментальное понимание, что смерть есть не просто природное явление, а именно приговор Божественного правосудия, было всегда очевидно для церковного сознания. Ибо если смерть – наказание от святого и праведного Бога, то она может постигать только виновных. А поскольку смерть царствует над всеми без исключения, включая младенцев, то все должны быть действительно виновны пред Богом, хотя тайна этой вины и превышает наше разумение.

В этом связь между грехом и смертью. Они входят в мир вместе, как два неразлучных спутника. Где появляется одно, там неизбежно присутствует