Фатум - Ксения Шаманова

class="p1">Но для девушки с кожаным рюкзачком и брелоком в виде задумчивого космонавта законы не писаны. Она напоминала рыжее солнце, сияющее между пушистыми облаками, предназначенное для того, чтобы греть, но не сжигать. Игривые лучи плавно скользили по прядям огненных волос и щекотали робкие веснушки на носу. Незнакомка широко улыбалась, не стесняясь брекетов и щербинки между передними зубами. Казалось, она вообще не способна смущаться. Поэт поймал себя на мысли, что никогда раньше не встречал таких уникальных людей: точно она обручилась с ветром, став его преданной женой. Примерно такое сравнение и породило его встревоженное воображение.

— Привет! — звонкий, почти детский голос прозвучал, как танцующая мелодия, похожая на сюиту Грига. В уголках светло-синих глаз искрилось счастье. Парень невольно улыбнулся в ответ.

— Меня зовут Алиса, хотя, если хочешь, можешь называть меня Марго. Лучше не спрашивай, как эти два имени вообще могут быть связаны друг с другом. На этот вопрос я точно не отвечу, — Алиса продолжала улыбаться, и люди, проходящие мимо, принимали незнакомцев за близких друзей.

— Очень приятно. А я Лаврентий, но лучше называй меня Лавром. Не люблю своё полное имя, — он протянул Алисе руку, которую девушка пожала с поспешной благодарностью. Лавр собирался задать вопрос, чем он может быть полезен, но передумал и выразительно посмотрел на загадочное лицо Алисы-Марго. В «Фатуме» практически невозможно встретить излишне общительного человека; в основном Лавра окружали мрачные замкнутые натуры, прячущие душу под толстым футляром. Даже если за ним скрывается виолончель, сложно понять это с первого звука. А прежде чем восторженная мелодия оглушит хладнокровную тишину, пройдёт несколько лет или даже столетий.

— Если честно, я слышала ваш разговор… ну… с тем чернобровым преподавателем, — Алиса отчаянно коверкала сонорные звуки, особенно сильно доставалось «л» и временами — бедняжке «р». Лавр знал: этот дефект речи называется ламбдацизмом, но почему-то большинство homo sapiens упорно продолжает именовать его картавостью. Дядя Лаврентия тоже не выговаривал букву «л», но потом занялся работой над дикцией и так увлёкся, что в конце концов сам стал логопедом. Поэт улыбнулся: маленький недостаток делал незнакомку ещё милее. И почему-то постоянно хотелось смеяться, как будто она уже поделилась с ним куском ослепительного счастья. Лавр принялся тереть кончик вздёрнутого носа — это всегда помогало ему собраться с мыслями; даже в этот раз он вмиг посерьёзнел и немного нахмурился. Оставалось только надеяться, что Алиса не из прозаиков, ведь Бахрам оглы весьма нелестно отзывался о студентах этого факультета.

— Я как раз из прозаиков, — будто прочитав его мысли, сказала новая знакомая. На блестящих от гигиенической помады губах засияла улыбка. Лавр невольно покраснел; его пальцы теребили галстук-бабочку, а глаза бегали в разные стороны. И почему куратор так громко разговаривает и никогда не следит за языком? А ещё поэт, называется… Но незнакомка совсем не выглядела обиженной, и Лавр немного успокоился.

— Знаешь, я здесь новенькая. И мне всё интересно. Я ищу друзей. Правда, я не очень хорошо разбираюсь в поэзии, — это торопливое замечание заставило собеседника в очередной раз покраснеть, — но была бы рада сходить на поэтическую дуэль. Шикарное название, — Алиса подняла длинные каштановые волосы, собираясь забрать их в хвост, но передумала и отпустила — золотые пряди рассыпались по плечам.

— Буду очень рада… Да это просто восхитительно! — Лавр наконец-то посмотрел Алисе прямо в глаза. Последний румянец исчез с бледных щёк, и поэт снова коснулся смешного маленького носа, слегка пошатнулся, но всё-таки удержал равновесие и положил тёплую руку на плечо незнакомки.

— Только ты это… не бери в голову… Он говорил такие глупые вещи. Не воспринимает всерьёз тех, кто пишет прозу, — Лавр принуждённо рассмеялся, надеясь обратить сказанное куратором в нелепую шутку. Кажется, он впервые понял, что такое испанский стыд. И почему студент вынужден оправдываться за дурацкие слова преподавателя?

— Да ладно тебе, — собеседница хлопнула в ладоши. — Видишь, я даже умею аплодировать для красоты.

Лаврентий Иванов был одним из тех самонадеянных людей, которые считают, что настоящий гений рождается один раз в сто лет. В глубине души он знал: будет с достоинством нести это почётное звание, как лавровый венец на голове. Но никто из друзей и близких не посмел бы обвинить Лавра в излишнем высокомерии и уж тем более эгоизме. На самом деле несчастный всё время сомневался; его слабое сердце раздирали страшные муки, которые однажды подтолкнули измученного Сальери к убийству весёлого друга, гуляки и гения, Божьего избранника — Моцарта. Стоит ли вообще браться за перо, если ни одна из твоих попыток не приносит никаких плодов?

Хочешь признания и славы. Хочешь быть похожим на Бога. Но между тем ты всё равно остаёшься одним из многих. Все лавры достаются кому-то другому — тому, кто, может быть, никогда не старался по-настоящему. Зачем же продолжать, если тебе не суждено однажды сесть на чужое желанное место?

Лавр проткнул вилкой пластилиновую котлету и тяжело вздохнул. Алиса громко рассмеялась, но в знак уважения к чувствам страдающего поэта почти сразу прикрыла рот рукой.

— Извини, просто мы сидим в столовой всего пять минут, а ты уже три раза вздохнул, как будто вселенная вот-вот разлетится на куски, — поспешно объяснила она и откусила сахарную булочку. Алиса всегда всё делала наоборот: начинала обед с десерта, а заканчивала супом.

— Вселенная разлетится на куски, — монотонным голосом повторил Лавр. — Сразу чувствуется, что ты homo scriptor[2]. Кстати, а ты никогда не задумывалась, зачем вообще всё это делаешь?

Алиса подавилась и долго не могла откашляться; Лавр рассеянно постучал по её спине с такой силой, что из глаз бедняжки брызнули слёзы.

— Боже… со мной часто такое случается. Я ведь обычно обедаю в одиночестве. Из-за этого хочется побыстрее всё съесть, чтобы не расплакаться от жалости к себе. Тороплюсь по привычке, — улыбнулась она и залпом выпила полстакана чая. — Так о чём ты меня спрашивал? Задумывалась ли я, зачем… Конечно. Наверное, каждый творческий человек об этом думает. И иногда хочется всё бросить, чтобы окончательно не сойти с ума, — впервые за это время Лавр увидел, как выглядит лицо Алисы без улыбки. Теперь она казалась серьёзной и даже слегка печальной, и поэт решил перевести тему, но новая знакомая отрицательно покачала головой.

— Нет, давай продолжим. Ты хочешь знать, обязательно ли быть гением? Думаю, что нет. Есть такое простое правило, которое нравится