Рубль, которого не было - Алексей Волынец

В отличие от других европейцев, имевших «бизнес» в России, немцы старались постоянно и непосредственно присутствовать на своих предприятиях и фирмах. Этому способствовала и обширная, насчитывавшая к 1914 году два миллиона человек, немецкая диаспора в России. Уже упоминавшийся русский экономист Исаак Левин подчёркивал в том же 1914 году: «С немцем в основанном им предприятии мы сталкиваемся ежеминутно. С французом – лишь пока банк решит поместить свободные средства в русскую промышленность».

Видимо, в этом и заключается причина того, что русская общественность довольно равнодушно относилась к куда более существенной финансовой зависимости от Франции и в то же время весьма нервно реагировала на любые моменты, подчёркивавшие связанность российской экономики с немецкой. При этом враждебность к германскому экономическому могуществу была в России ощутимой на обоих флангах политического спектра. Справа её разделяли партии крупного русского капитала, кадеты и октябристы; слева – различные народники и их политические наследники, социалисты-революционеры.

Представители русского национального капитала часто цитировали слова Василия Тимирязева, министра торговли в правительстве Столыпина: «Мы не можем позволить, чтобы русская промышленность была полностью сокрушена германской индустрией».

Последний министр финансов Российской империи Пётр Людвигович Барк (кстати, лифляндский немец) прямо раздувал эту истерию, высказываясь в 1914 году так: «Именно за счёт своей торговли с Россией Германия смогла создать свои пушки, построить свои цеппелины и дредноуты!.. Наши рынки должны быть для Германии закрыты. Наши друзья французы заменят немцев на русском рынке».

Публицисты и аналитики социалистических революционных кругов (например, член партии социалистов-революционеров, польский дворянин и известный русский экономист Николай Огановский) утверждали, что Россия «принимает черты германской колонии», русское население превращается в объект капиталистической эксплуатации со стороны германских монополий.

В результате в России набрало популярность движение за освобождение страны от германского экономического засилья. Так, Союз южных российских экспортёров принял в марте 1914 года в Киеве следующую резолюцию: «Россия должна освободить себя от экономической зависимости от Германии, которая унижает её как великую державу. С этой целью нужно предпринять немедленные шаги для расширения нашей торговли с другими государствами, особенно с Британией, Бельгией и Голландией, которые не имеют заградительных тарифов на сельскохозяйственные продукты… Желательно введение тарифа для компенсации открытых и скрытых привилегий германским промышленным трестам».

Одна из крупнейших в Петербурге ежедневных газет «Новое время», полуофициально отражавшая воззрения партии кадетов (конституционных демократов), 13 января 1914 года призвала к экономическому давлению на Германию, к тому, чтобы пересмотреть «невозможное, оскорбительное и материально невыгодное торговое соглашение, навязанное Германией России в год её несчастий» (имелся в виду период неудачной войны с Японией).

Показательно, что эти антигерманские настроения росли на фоне самых тесных торгово-экономических взаимоотношений России с Германией. Русское общество весьма ревниво относилось к экономическим успехам самого близкого соседа на Западе. В то же время Англия и Франция в общественном мнении воспринимались как старые, признанные индустриальные державы, их экономическое доминирование, в том числе и в России, русское общество не удивляло и, следовательно, не раздражало. Зависимость Российской империи от французского финансового капитала русским обществом, по сути, вообще не замечалась и игнорировалась. В то же время проблемы тесно связанных друг с другом русско-германских экономических отношений воспринимались крайне болезненно.

Переговоры о заключении нового торгового договора между Россией и Германией, которые начались в 1913 году, были прерваны началом Первой мировой войны…

Глава 25. Брусиловский прорыв на финансовом рынке

Наступление генерала Брусилова является самой знаменитой операцией русских войск в ходе Первой мировой войны. Куда менее известно экономическое эхо тех событий на международных финансовых рынках. Между тем Брусиловский прорыв наглядно продемонстрировал, что обеспечением рубля могут стать не только золотые авуары, но и победоносные штыки…

Стартовавшее в июне 1916 года наступление Юго-Западного фронта под командованием А. А. Брусилова стало первым успехом Российской империи после целой череды поражений. В 1914 году война начиналась как победами в Галиции, так и катастрофой в Восточной Пруссии. Следующий, 1915 год современники именовали «годом великого отступления», когда Россия под натиском германских резервов не только потеряла отбитые у австрийцев земли на западе современной Украины, но и оставила бывшее Царство Польское.

Сегодня у нас плохо понимают тяжесть тех потерь, забыв, что к началу XX века польские губернии составляли один из важнейших промышленных центров Российской империи. К примеру, знаменитый Донбасс в энергетическом балансе царской России серьёзно уступал Домбровскому угольному бассейну, расположенному к югу от Варшавы. Потерянный Привислинский промышленный район на берегах Вислы был единственным в империи источником цинка. Без цинка невозможно производство латуни – в ту эпоху основного материала, из которого делались гильзы для винтовок и артиллерии.

Словом, 1915 год тяжко сказался на царской экономике. Достаточно взглянуть на международный курс рубля. К началу Первой мировой войны за 1 фунт стерлингов, главную расчётную валюту той эпохи, давали 9 рублей 46 копеек. К началу 1915 года британский фунт стоил уже 11 рублей 70 копеек. Но по итогам того неудачного для России года рубль подешевел почти в полтора раза: первая в 1916 году котировка на Лондонской бирже дала печальный результат – 16 рублей 38 копеек за фунт. Царской России приходилось покупать за рубежом массу оружия и снаряжения, и валютный курс был не отвлечённым теоретическим показателем, а вполне практичным инструментом. Удешевление рубля больно било по экономике воюющей страны.

И вот в июне-июле 1916 года развернулось наступление Брусилова. Австрийский фронт был прорван, наши войска продвинулись на сотню вёрст к западу, противник потерял до миллиона солдат. Брусиловский прорыв прогремел на весь мир – успехи русского оружия демонстрировались на фоне явных поражений союзников по Антанте. Французы и англичане в те месяцы умылись кровью на берегах реки Соммы, потеряв убитыми и ранеными 600 тысяч человек и продвинувшись вглубь германского фронта всего на десять(!) километров.

Международный финансовый рынок моментально отреагировал на вести с полей сражений. Курс рубля на бирже в Париже вырос на 10,5 %, в ещё нейтральном Нью-Йорке – на 11,4 %, в Копенгагене – аж на 14,4 %. На Лондонской бирже фунт упал по отношению к рублю и стал стоить 14 рублей 5 копеек.

Однако к августу 1916 года успех Брусиловского прорыва забуксовал и вскоре превратился в кровавые позиционные бои. Прорыв вражеского фронта так и не вылился в общий стратегический успех: Ставка верховного главнокомандующего, которым к тому времени был лично Николай II, не смогла обеспечить взаимодействие всех фронтов от Балтики до Карпат. Так позднее вспоминал о том наступлении сам Брусилов: «Никаких стратегических результатов эта операция не дала… Ставка