Вечера на Карповке - Мария Семеновна Жукова

там, где недавно виднелись одни печальные сугробы, кладут печать свою и на чувства: у нас удивление, жар страсти все горит, как летнее солнце, пламенно, но не долговременно. Мы все ищем нового и почитаем старым сегодня то, чему удивлялись вчера. Достоинство без новости не привлекает нас, впрочем, мы не виноваты в том; на Камчатке люди, должно быть, еще непостояннее.

В то время в одном углу залы, возле колонны, до половины закрытой свежей зеленью миртов и цветов гиацинтов, сложа руки на груди, стоял задумчиво молодой человек приятной наружности: он был совершенно погружен в самого себя и, казалось, не замечал ничего, что происходило вокруг его. Вдруг знакомый голос пробудил его внимание. Это был один, юный сердцем, не летами, постоянный житель гостиных и театра, судья актеров и красавиц со времен Екатерины II. «Помилуй, mon cher, что ты делаешь здесь, в углу? Уж полчаса смотрю на тебя в лорнет, не узнал, ей-богу! Ты так задумчив, что с тобою? Уж не неудача ли какая? С нами в ваши годы это нечасто случалось». – «С вами – это иное дело, князь! А мы – уж куда нам за вами!» – «Шути, шути, mon cher! Вам настоящее, а нам – увы!.. Послушай: видел ли ты племянницу князя Марилькина?» – «Нет». – «Ну, сожалею, чудо, mon cher! Глаза, плечи, грудь! Я тебе скажу!»

«Да где же она? Я об ней никогда не слыхал». – «Я и забыл, что ты недавно возвратился и что она без тебя еще представлялась ко двору. Она была принята очень милостиво. Это вдова этого генерала… как бишь его?.. что, помнишь, так отличился в 13 и 14 годах?.. Ильменев!.. вот вспомнил! Он был мне хороший приятель. Она приехала сюда по какому-то делу. Первая жена Ильменева была родственница Марилькину и воспитывалась в доме его. Марилькин, лет пять тому назад, был как-то в своих деревнях, познакомился со второю женою Ильменева: она имела случай оказать ему услуги, ходила за ним, когда он был болен… Знаешь, mon cher, это не забывается, особенно когда хожатая смотрит на вас парою таких черных глаз, что так и жгут!» – «Вы воспламеняетесь, князь. Что же далее?» – «Далее что?.. Муж умер, у нее завязалась, и очень кстати, какая-то тяжба. Вот она и приехала к дядюшке, который и носится теперь с нею, как с дочкою. Он, знаешь, всех родных держит в руках, и они, чтоб угодить сиятельному, глядят в глаза новоприезжей. Да и можно: что за глаза!.. Ах, если б не шестой десяток», – прибавил он, поправляя галстук и выпрямляясь с видом человека, который говорит: «Постоим за себя!» «Попробуйте, князь, попробуйте: вы еще опередите всех нас молодых». – «Куда нам? – сказал князь притворно, жалобным тоном богача, который жалуется на бедность, потряхивая золотом. – Но знаешь ли, что мне странно?.. Mon cher, как из провинции могло явиться такое чудо?» Князь еще что-то говорил, но молодой человек не слушал его: они стояли в первом ряду круга, собравшегося около танцующих. Это был галопад.

Перед ними, летая, как перо с руки на руку, по прихоти кавалера, едва касаясь паркета, носилось существо легкое, воздушное, пленительное, со станом сильфиды, с чертами гречанки. Склоня голову к плечу, небрежно опираясь на руку кавалера и потупя взор, оно то скользило по паркету, то, вдруг оживляясь, перепархивало на другую сторону. Глаза ее равнодушно, с каким-то обманутым ожиданием перебегали по зале, иногда же, вдруг загораясь, метали искры. В ней все было прихотью: и рассеянье, и задумчивость, и веселость; она, казалось, была в мире, ей не свойственном, но, глядя на нее, хотелось побывать в том, где она была туземкою.

– Вы знаете ее, граф Мстислав Валерьянович!.. Черты ее, стан, голос – все вам кажется знакомо, но это не она: девять или десять лет не могли бы так изменить, и еще провинциалки. Нет, это не она. Вы, конечно, видали ее в юношеских снах ваших, когда на берегах Рейна мечтали о деве-ангеле, или, может быть, душа ваша знала ее еще в ином мире. Вы любили прежде эти мечты, граф; вы и теперь любите их; вы, как и другие, в деле чувств то же, что многие из светских остряков в религии: вольнодумцы умом, а сердцем готовы ставить свечки всем святым.

Надобно сказать, что граф Мстислав С*** принадлежал к одной из древнейших фамилий русского дворянства, и не одного окольничего, стольника, думного боярина считал он в родословной своей. Многие из предков его, еще при Грозном, начальствовали Большим полком; давно уже и графская корона украсила герб его. Он был богат, независим, в орденах, хорошо принят у двора, и потому неудивительно, что лучшие невесты смотрели на него ласково. В городе носились слухи, что он помолвлен с княжною Лидиею К***, одною из прекраснейших особ в то время. Любила ли она графа, не знаю, но я думаю, что граф Мстислав любил ее, хотя и поговаривали, будто экипаж его часто видали за Лиговкою подле большого каменного дому; что в окнах первого этажа, в угловой комнате, видали ангела, сильфиду, женщину, русалку – бог знает кого, – никто не знает наверное, но кто видел, уверяют, что это было нечто обворожительное. Слыхали там звуки фортепьяно, голос очаровательный, «неземной», но как всему верить! Я знаю, что граф стоял теперь посереди залы, не внимая музыке, не зная, где прекрасная Лидия, не думая ни о ней, ни о Лиговке, следуя взором за прекрасным созданием, овладевшим всею душою его. Давно ли? Нет часу еще. Он видел эту самую походку, эту дивную ножку, этот легкий стан, но тогда черный креповый тюник, усеянный серебряными звездочками и перехваченный поясом с знаками зодиака, обвивал его небрежными складками, и на голове, сверх покрывала, вышитого кабалистическими фигурами, сияло семь звезд.

Это была одна из фей, обитательниц надзвездного мира, с мыслию утешения слетевшая с небес. Необыкновенная прелесть движений, равно как и ответы ее, возбуждали всеобщее любопытство, но напрасны были все старания узнать, кто она: она ускользала от наблюдательного ока, знала всех и каждого и для каждого была неразрешимою загадкою. Пробираясь сквозь толпу, окружавшую ее, он подошел к ней с прекрасною Лидиею, одетою пилигримкою. Лидия хотела знать от волшебницы конец своего странствования: не обманут ли надежды бедную пилигримку, спросила она, подходя к фее. «Надежды не обманут, прекрасная пилигримка, – отвечала фея, становясь между ею и графом, – цель пилигримов земных – счастие; если вы придете к нему не тою дорогою, которую избрали, не все ли равно для вас?