Верхум - Георгий Леонардович Васильев

Например, по итогам Второй мировой войны СССР, США и Великобритания приняли решение о том, что Германия должна выплатить репарации странам, подвергшимся нападению. При этом каждый из союзников получал репарации путём изъятия ценностей из своей зоны оккупации. А Советский Союз также имел право изымать германские ценности в странах Восточной Европы. В счёт репараций конфисковывалось не только государственное имущество, но и заводы, принадлежавшие немецкому бизнесу, а также личное имущество немцев – радиоприёмники, ковры, рояли, мебель. Нацистской Германии уже не существовало. На её территории образовались совсем другие государства, но нация ещё долго продолжала нести ответственность за преступления гитлеровского режима[213].

Другой пример – судебные тяжбы против государства. В демократической стране человек вправе получить компенсацию, если он пострадал по вине государства. А если ему не удаётся добиться правды внутри страны, он идёт судиться со своим государством в международный суд. И международный суд нередко признаёт вину страны перед своими гражданами[214]. Формально в таких случаях наказанию подвергается государство, но фактически – вся нация, ведь государство выплачивает компенсации пострадавшим за счёт всех налогоплательщиков.

Стороной в суде может выступать не только государство в целом, но и город, корпорация, церковь, политическая партия, общественная организация. Участие любого социума в качестве стороны судебного процесса может служить простым, но довольно чётким критерием того, что он обладает сознанием. Иначе как бы он попал в суд? Никто не будет судиться с комаром. Но социум, обладающий сознанием, – безусловно личность. Мы признаём за этой личностью свободу воли и поэтому возлагаем на неё ответственность за её поступки.

Почему мы одушевляем государство, корпорацию и церковь? Помните, этот вопрос мы уже обсуждали во второй главе? И ответ лежал на поверхности: потому что подобные социумы активно генерируют мемы и способны на равных взаимодействовать с людьми. Иными словами, они ведут себя разумно, то есть обладают верхумом. Мы также обнаружили, что каждый такой социум формируется вокруг комплекса институтов и информационных технологий, который я назвал культурным укладом. В третьей главе мы увидели, как разные уклады социума порождают разные типы мышления верхума. В четвёртой главе речь уже шла о более сложных явлениях. Мы разобрались с тем, как работает память верхума, как верхум накапливает знания, как он ставит перед собой цели и, наконец, как у верхума прорезается сознание.

Пройдя весь этот круг, мы снова встали перед тем же вопросом. Почему мы одушевляем некоторые социумы и даже считаем возможным судиться с ними? Краткий ответ остаётся тем же: потому что они обладают верхумом. Но теперь мы уже знаем и более развёрнутый ответ: потому что развитый верхум – это полноценная личность с собственными целями, стилем мышления, памятью, способностью учиться и явными признаками сознания.

Глава 5

Планета верхумов

Жизненный цикл верхума

Сейчас уже нет ни Советского Союза, ни Октябрьского района Москвы, где я руководил “районным правительством”. А тогда, в 1990 году, всё это было реальностью. Реальность, увы, не радовала. “Перемен требуют наши сердца!” – звучало из каждого окна[215], и все вокруг понимали, что перемены неизбежны. Это понимало и руководство Советского Союза. Оно начало потихоньку отпускать вожжи, отступая от жёсткой плановой экономики. Например, в то время уже было разрешено заниматься частным бизнесом и создавать с этой целью юридические лица – акционерные общества, общества с ограниченной ответственностью и другие корпорации. Казалось бы, бизнесу развязали руки. Что ещё надо? Но не тут-то было. Вся система была настроена так, чтобы глушить частную инициативу.

Для регистрации юрлица требовалось указать его юридический адрес. Чтобы получить юридический адрес, нужно было иметь договор аренды офиса. А договор аренды можно было заключить только на юрлицо, которого ещё не было. Абсурд? Ещё какой! И в плену этого абсурда метались тысячи людей в попытках завести собственный бизнес. Мы в своём районном правительстве ломали голову, как помочь беднягам, не нарушая закон. По счастью, среди нас оказался прекрасный юрист – Шота Какабадзе. Он предложил регистрировать новые предприятия по общему юридическому адресу, сделав этот адрес реальным. Мы так и поступили. Выделили офис и разместили в нём 300 почтовых ящиков – по одному для каждого нового юрлица. Тут мы ошиблись. Трёхсот ящиков оказалось слишком мало.

Началось сумасшествие. В наш район со всей Москвы стекались предприниматели. Они занимали очередь с ночи, чтобы сдать на регистрацию уставы своих компаний. Наши сотрудники валились с ног от усталости. Через какое-то время ажиотаж немного утих, потому что другие районы стали несмело следовать нашему примеру. Но за год мы успели зарегистрировать больше 3000 юрлиц – половину всех новых предприятий, появившихся в Москве. Подписывая тысячи свидетельств о рождении новых корпораций, я ощущал себя крёстным отцом московского бизнеса. Но, как порой случается с крёстными отцами, мной заинтересовались правоохранительные органы.

Прокуратура объявила наши действия противозаконными и потребовала аннулировать регистрацию всех предприятий с общим юридическим адресом. Я схватился за голову. Как и все советские люди, я был воспитан в страхе перед государством. И слово “прокуратура” привело меня в трепет. Тут на выручку снова пришёл Шота Какабадзе. Он отправился к прокурору, чтобы потолковать с глазу на глаз. Переговоры затянулись. Я не находил себе места. Наконец Шота появился и коротко бросил: “Всё в порядке. Я его убедил”. Как потом выяснилось, Шота заявил прокурору, что его действия причинят ущерб сотням предприятий. И эти предприятия пойдут в суд, требуя возмещения ущерба. Прокурор оценил угрозу и отозвал своё требование.

Эта аргументация меня поразила. Я относился к новорождённым компаниям как к чему-то формально-бумажному, а они оказались живыми! Да, им было всего несколько месяцев от роду, но у них уже были мускулы и зубы. Они уже умели защищаться и были на нашей стороне.

Много ли осталось в живых из тех первых корпораций? Думаю, нет. Но хочется верить, что хоть кто-то дожил до наших дней. Этим немногим пришлось нелегко. Подозреваю, что они не раз регистрировали новые уставы, пережили несколько жестоких кризисов, возможно, были на грани банкротства, но устояли. Совсем немногие превратились в крупные предприятия или финансово-промышленные группы. И возможно, кто-то из выживших до сих пор помнит, что появился на свет в 1990 году.

Разумеется, государственная регистрация устава не означает рождения нового верхума. Реальный уклад социума может сильно отличаться от того, что