Право грезить. Очерки по эстетике - Гастон Башляр

«форма», «внешний вид»), то есть порождающая новые формы и дискурсы; здесь же он говорит об «аутомифической гравюре», указывая на ее способность открываться разным граням возможного. Гравюра, по мнению Башляра, феноменологически соотносимая с работами Гуссерля по поиску сущностей («Идеи к чистой феноменологии», 1913), а не с психологией фактов сознания, и он усматривает сущность гравюры в движении и в комплексе ощущений, который она активирует своей характерной способностью существовать во времени, исследовать грани возможного, не жалея о прошлом и не убегая в никуда.

*** Обосновывая свои изыскания о восприятии и теле гравера, Флокон ссылается на Мерло-Понти. У этого философа он находит подтверждение своему решению отойти от объективирующей перспективы, выбрав обратную перспективу вместо классической конической перспективы с ее исчезающей точкой. Для множественного визуального сознания видеть – значит сделать обитаемым, а не только дискриминировать. Мультиперспективность меняет соотношение первого и заднего планов до такой степени, что это зрелище кажется странным. Башляр, комментируя Флокона, радикализирует эту психологию формы, чтобы выстроить психологию сил. В осуществленном труде гравера он находит различные проявления динамической полюсности – и усовершенствует формулу Мерло-Понти (феноменология «в направлении к»: «Чтобы описать волю, наличествующую в своем акте – точнее, в своей работе, – нужно придать больше определенности тексту Мерло-Понти и следовать динамике против. И тогда в нас самих появится некая форма телесной воли (La terre et les rêveries de la volonté. Op. cit. P. 57). Но сможет ли это „указать на человека, находящегося в состоянии счастья“ (Ibid. P. 63), не заменив бегства в неправильное созерцание „активизмом“, который по сути – то же самое? Не превратится ли без ориентации „в направлении к“ связь с материей в некую силу без интенциональности, слепую, возможно, даже разрушительную? (cм.: Saint Aubert E. de. Phénoménologie du „vers“ ou dynamologie du „contre“? Éléments pour une confrontation entre Merleau-Ponty et Bachelard // Cahiers Gaston Bachelard, 2006. P. 56–67).

**** Следует ли видеть в этом упоминании о революции 1848 года, низвергшей Июльскую монархию и установившей Вторую республику, свидетельство каких-то скрытых политических аспектов философии самого Башляра, который был близок к социалистам и верил в братство трудящихся (Le rationalisme appliqué. Op. cit. Chap. III

[гл. III: „Союз работников печати“])? Ведь именно она – а не буржуазная революция 1789 года, не государственная революция 1917 года – стала революцией рабочих, основала демократическую и социальную республику, ввела „социальные права“ (право на собрания и ассоциации) во имя надежды на свободу, равенство и братство (вспомним Прудона и Фурье). 21–26 июня 1948 года Башляр выступил на телевидении с циклом бесед о науке в 1848 году под названием „Наука в XIX веке: социальное действие, философский климат“. Гравюры Флокона можно трактовать и как изобразительное решение определенной политической проблемы: активировать утопистскую революционность любителей „воздушных замков“, открыв им пути к возможному. Стройки, работа и рабочие на гравюрах Флокона ждут наступления эры „умиротворенного человечества“ как противоположности тейлоризма. Функциональную координацию действий затмила греза о всеобщем рабочем объединении трудящихся.

Часть вторая

Литература

Предисловие к „Серафите“ Оноре де Бальзака

* Это предисловие к роману Оноре де Бальзака (1799–1850) „Серафита“ (1835) Башляр пишет для раздела „Философские этюды „Человеческой комедии““ в рамках полного собрания сочинений, которое готовилось к столетней годовщине смерти писателя. По замыслу кураторов издания, Альбера Бегена и Жана А. Дюкурно. Бальзак должен был предстать в нем как „историк своей эпохи“. Вступительную статью к каждому из 16 томов пишет один из видных современных авторов (в частности, Роже Кайуа, под руководством которого Башляр в 1936 году опубликовал в журнале Inquisitions эссе „Сюррационализм“). Морис Надо, историк сюрреализма, пишет для третьего тома статью „Бальзак и пресса“; статья Алена ко второму тому будет называться „Стиль Бальзака“. Альбер Беген, автор эссе „Душа романтика и греза“, в свое время познакомил Башляра с издателем Жозе Корти, у которого в 1959 году выйдет „Лотреамон“. Почему статью к „Серафите“ поручили именно Башляру? Следует заметить, что в этом романе постоянно встречаются отсылки к Сведенборгу, одному из вдохновителей раннего романтизма (об этом Башляр подробно напишет в своем предисловии). Бальзак как романтик – эта тема станет связующим звеном между литературными интересами Бегена и кругом идей Башляра. Серафитус-Серафита, несмотря на ангельские коннотации своего имени, – существо меланхолическое и абсолютный андрогин. Башляру уже доводилось по разным поводам ссылаться на Бальзака. В „Становлении научного духа“ – в разговоре о проблемах исследования человеческой психики; по поводу сходства разлившейся реки с распущенными волосами – в „Воде и грезах“; а также в рассуждении о физиогномике (см. „Феноменологию маски“ Р. Куна в Наст. изд.). А здесь он рассматривает миф об андрогине и тайне человеческой двойственности через диалектику анимуса и анимы, в контексте фантастического, сверхъестественных явлений и философских раздумий о вертикальном существе, связующем небо и землю согласно учению Сведенборга. В этом романе, который его автор отнес к „Философским этюдам“, Башляр особо выделяет динамизм вознесения, стремления ввысь, связанного с „вертикализирующими“ образами, как источника свободы. Бальзак, исследователь удела человеческого на земле, знал и о трансцендентных устремлениях человека.

** Здесь Бальзак анализирует тему вертикальности, занимающую важное место в учении Эммануила Сведенборга (1688–1772). Этот шведский ученый, теолог и „иллюминист“, оказавший значительное влияние на Бальзака, считал, что человек переходит из земного бытия в состояние чистого духа. Башляр выделяет у Сведенборга мощь воображения, связанного с воздухом, и динамику вертикальности, ось ориентации, структурирующую комплекс состояний, который лежит в основе нашей психической жизни. Вертикальность не сводится к психокорпоральному, она обретает метафизическое и моральное значение. Она связана со стихийным динамизмом, действие которого проявляется во всей природе, а воображение помогает ощутить в собственной душе. Вертикальность передается через напряжение, которое вызывают противоположно направленные устремления – подъем и спуск, а ее выразительным символом может служить дерево: ведь в нем сочетаются закрепленность в глубине и движение ввысь. Дерево – данный самой природой образец вертикальности, как по своему положению в пространстве, так и в моральном смысле (L’air et les songes. Op. cit. Chap. X). Для феноменологии восходящего в психической жизни вертикальная ось означает удел человека, обитающего в мире между земным и небесным.

*** С представителем официальной литературной критики Ипполитом Адольфом Тэном (1828–1893) Башляр ведет ожесточенную заочную полемику (см.: Поэтика пространства. Указ. соч. С. 270). Здесь он выступает единомышленником Сартра, который в своей книге „Воображаемое“ упрекает критика в том, что он подходит к творческому воображению с позиций интеллектуалисткого анализа. В XIX веке позитивизм Тэна и Бине стремился придать литературной критике некое наукообразие, прибегая для этого