Экономическая история XX века. Как прогресс, кризисы и гениальные идеи изменили мир - Джеймс Брэдфорд ДеЛонг

что Хрущев в это время находился в Нью-Йорке в ООН. В 1967 году ошибочная интерпретация солнечной вспышки привела к тому, что Командование воздушно-космической обороны Северной Америки (NORAD) почти решило нанести удар по Советскому Союзу. В 1979 году из-за ошибки в компьютерной системе НАТО возникла угроза войны, когда система показала, что Советский Союз запустил 250 ракет. В 1983 году советский подполковник Станислав Петров предотвратил ядерный конфликт, отказавшись классифицировать ложную тревогу как нападение.

В 1983 году советские ВВС ошибочно сбили корейский авиалайнер с сотней пассажиров, приняв его за шпионский самолет. А в 1988 году американский крейсер Vincennes сбил иранский авиалайнер, убив 290 человек.

Иногда холодная война становилась трагичной. Иногда очень трагичной. А иногда она могла закончиться гораздо хуже.

Нужно признать – холодная война могла завершиться иначе. Например, победой Восточного блока или затяжным застоем, который продолжался бы до сих пор. Почему этого не произошло? Потому что люди могут менять ход событий, и они действительно изменили его. Я считаю, что те, кто предотвратил эскалацию холодной войны, сыграли ключевую роль. Они убедили многих, кто желал продолжения борьбы, что она закончилась, и приложили все усилия для того, чтобы западный альянс стал лучшим.

В конце концов, это было смертельно опасное соревнование двух систем, каждая из которых защищала интересы своего народа. И в 1990 году стало ясно, что одна из систем была лучше или хотя бы менее плоха. Но не стоит задирать нос: в значительной степени дело было не в том, что Запад доказал превосходство его системы, а в том, что он доказал, что его система не хуже. Она была не утопией, а лишь меньшей антиутопией. К тому времени Советский Союз установил настолько низкую планку, что стало очевидно, что лучше, а что хуже.

12. Фальстарт, а затем успешное начало экономического развития на «глобальном Юге»

На протяжении множества страниц основное внимание я уделял «глобальному Северу» – и это оправданно. Именно он во многом задавал направление экономической истории. Борьба за системы тоже происходила там или поблизости – с участием Китая. Но теперь пора посмотреть, что происходило в беднейших и менее индустриализированных регионах мира в период между падением китайской династии Цин в 1911 году и концом холодной войны в 1990 году.

Экономист Уильям Артур Льюис в 1978 году предупреждал: история «глобального Юга» настолько разнообразна, что в ней можно найти подтверждение практически любой точки зрения1. Для меня это означает, что именно здесь мой грандиозный рассказ рискует увязнуть – снова, и снова, и снова. Тем не менее я верю, что такие обобщения помогают лучше понять происходящее и именно поэтому решился написать эту книгу. Пять тем – экономическая история, технологическое развитие, слабость государственных институтов, глобализация и жесткая тирания – остаются ключевыми и для анализа «глобального Юга». Исходя из этого, я с долей неуверенности, но намеренно ограничусь кратким обзором и отдельными примерами.

В 1870 году, с началом «долгого двадцатого века», британская промышленность находилась на переднем крае экономического и технологического прогресса. Доход на душу населения в стране достигал, по некоторым оценкам, шести тысяч долларов США в год – вдвое больше, чем в остальном мире, за исключением британских колоний и США. За пределами этого «ядра» доходы колебались от 600 долларов США в беднейших районах Африки до трех тысяч долларов – в некоторых частях Европы, которые только готовились присоединиться к «глобальному Северу». Средний доход в странах «глобального Юга» составлял около 1,3 тысячи долларов США – уровень оставался низким, в том числе из-за того, что Китай и Индия находились в низшей фазе мальтузианского кризиса.

К 1911 году мир начал расти более равномерно. Доходы в странах Юга варьировались от 700 до 4 тысяч долларов США. Причем лидировала Россия – благодаря французским инвестициям в инфраструктуру. Средний доход поднялся до 1,5 тысячи долларов – заметный рост, но Север все равно развивался куда быстрее.

И пока Север переживал мировые войны, Великую депрессию, холодную войну, страны Юга еще больше отставали. К 1990 году в Соединенных Штатах (которые к тому времени давно сменили Великобританию на позиции мирового гегемона) доход на душу населения достиг 35 тысяч долларов, тогда как на Юге варьировался от 600 до 17 000 долларов, а медианное значение составляло всего 2,5 тысячи долларов. Это объяснялось тем, что крупнейшие страны Юга – Китай и Индия – все так же оставались отчаянно бедными. Некоторые государства научились использовать технологии «глобального Севера», другие выигрывали за счет сбыта своей экспортной продукции. Но в целом экономисты вроде меня, считающие, что открытие технологии сложнее ее разработки, а разработка сложнее внедрения, и потому надеявшиеся на постепенное выравнивание уровня жизни, увидели обратное: с 1911 по 1990 год разрыв между регионами только увеличивался2.

Как это объяснить? Историк экономики Роберт Аллен предложил своего рода «чек-лист» для стран, который они должны закрыть на пути к устойчивому росту. В него входят: стабильное правительство, поддерживающее развитие рынка, транспортная инфраструктура, банки, система массового образования и тарифы, защищающие промышленность и инженерные кадры. И главное – нужен мощный старт, «большой толчок»[93], запускающий экономическое развитие3.

Но в большинстве стран «глобального Юга» этот «чек-лист» остался незакрытым. Почему? До Второй мировой войны колониальные власти мало заботились о будущем своих колоний и доминионов. Они не стремились стимулировать их развитие, не вкладывались в инфраструктуру и местное образование. Кроме того, рабочие некоторых южных стран сталкивались с жесткой конкуренцией со стороны еще более дешевой рабочей силы из Индии и Китая, что мешало формированию внутреннего спроса и среднего класса.

Аналогичная картина наблюдалась во многих странах «глобального Юга», в том числе и в Латинской Америке. После получения независимости от Испании и Португалии в начале 1800-х годов страны региона оказались во власти местной элиты – так называемых внутренних колонизаторов – потомков европейских колонизаторов, владевших землей и сдерживавших развитие. Они опасались сильного среднего класса, ориентировались на импорт и опирались на юридические системы, плохо приспособленные к нуждам местной экономики4.

После Второй мировой Соединенные Штаты, занявшие место гегемона, не стали поддерживать стареющие колониальные империи. «Ветер перемен» принес независимость в Азию и Африку5. Ирония в том, что идея «цивилизаторской миссии», которой колонизаторы оправдывали свое присутствие, была отвергнута как раз тогда, когда они впервые могли бы ей действительно соответствовать. После столетий обеспечения метрополий ресурсами бывшим колониям требовалась помощь, но старые хозяева не спешили ее оказывать. Вместо этого они постепенно отходили от дел.

Новые независимые страны пытались строить институты по образцу «глобального Севера»: они внедряли парламенты, суды, законы о свободе слова, профессиональную бюрократию.