Древняя Русь. От «вождеств» к ранней государственности. IX—XI века - Евгений Александрович Шинаков

догадок и отдельных подтверждающих их материалов, а на новом витке получения и введения в научный оборот гораздо более массовых археолого-нумизматических источников (Шинаков, Григорьев, 2017; Шинаков, 2017). Рассмотрим эти и некоторые новые материалы, иллюстрирующие предпосылки, некоторые события хода кризиса и, главное, его последствия.

Первое. По данным археологии и нумизматики, в IX — начале X в. существовал отдельный (не по Волге) Оке ко-Донской путь в Хазарский каганат, главным пунктом которого было городище Супруты на притоке Средней Оки — р. Упа, по которой шел прямой путь на верховья Дона. Второй маршрут проходил через регион «Вантит» (городище Титчиха — Боршево и др.) при впадении р. Воронеж в Дон (Пряхин и др. 1997; Тропин, 2019. С. 51). В X в. (особенно в его середине) именно через этот микрорегион из Волжской Болгарии попадал основной поток арабских дирхемов, а также их болгарских подражаний (Шинаков, Гоглов, Чубур, 2025).

Второе. Городище Супруты гибнет в пожаре; в его культурном слое встречены скелеты погибших жителей и скандинавские ланцетовидные наконечники стрел, принадлежавшие русским дружинникам. Дата его гибели пока спорная — либо 965 г. (поход Святослава на вятичей), как считалось ранее (Изюмова, 1971. С. 76), либо 10-е гг. X в., когда его могли разорить верхневолжские русы во время похода на Каспий (Григорьев, 20056. С. 163–164). Но очевидно, что это случилось во время одного из походов русов на мусульманский Восток либо на Хазарию по Донскому пути, и, скорее всего, это были не киевские, а черниговские или даже «северные» русы (киевским проще было идти по Днепру, а затем вокруг Крыма на Тамань и Меотиду). Крепость Саркел была построена хазарами, чтобы контролировать и при необходимости перекрыть именно этот путь. Поход Святослава на Саркел, наиболее вероятно, проходил по Оке и Дону через землю вятичей. Однако этим же путем мог попасть в Приазовскую Хазарию и Х-л-гу, особенно если он был черниговским князем, и напасть на Самкерц не с юга, а неожиданно — с севера. Кстати, археология и историко-физическая география косвенно свидетельствуют о втором возможном варианте похода русов на Каспий из Азовского моря (как бы они сюда ни попадали) — не через Доно-Волжский волок, а напрямую, минуя контролируемое хазарами устье Волги. Об этом говорит находка каменного креста с кириллической надписью XI в. на водоразделе рек Маныч и Кума (Кузнецов, Медынцева, 1975. С. 11–17), верховья которых практически соединялись в период разлива, образуя, как считают палеогидрологи, сплошной путь из Азовского в Каспийское море вплоть до XIII в. (Брун, 1863. С. 123; Ковалевский, 1953; Чепалыга, Мисюров, 2006).

Третье. Археологические данные свидетельствуют не только о культурных контактах, но и о прямом взаимодействии и синтезе славян Юго-Востока (в первую очередь северян) с алано-болгарской салтово-маяцкой культурой, а с конца IX в. — с Волжской Болгарией. Это обеспечило приток дирхемов (документируемый кладами), мало зависимый от периодических его перерывов из-за русско-хазарских конфликтов. Нумизматика показывает нам возможную торгово-экономическую причину желательности для господствующей верхушки Юго-Востока не быть ассоциированной с Киевом, как и те силы, от которых она потенциально могла получить помощь в борьбе с русскими князьями.

Четвертое. Хронология монетных кладов также объясняет часть причин походов русов на Восток: часто они приходились на период прекращения поступления дирхемов (например, в конце IX — начале X в.) (Фомин, 1982. С. 10) и нередко преследовали цель возобновления монетного потока. Наиболее очевидный факт — походы Святослава на Хазарию вызвали резкое (и последнее) усиление притока дирхемов в 70–80-х гг. X в. Отражением походов черниговских русов на Восток явились, как считают их исследователи, дирхемы и иные предметы, а также сидячие захоронения — «результат браков с ассирийскими и северскими княжнами» (Новик, Шевченко, 1995. С. 98–99; Уманец, Шевченко, 1995. С. 66).

Пятое. С 30-х по 80-е гг. X в. на территории северян, отчасти восточных радимичей и южных вятичей функционировала особая, отличная от киево-новгородской денежно-весовая система, где монеты принимались на вес, основанная на приеме дирхемов по номиналу, для чего последние (а также подражания им, в основном болгарские) обрезались в кружок. Имели место и попытки чеканить свои, местные подражания. Количество кладов и местонахождений монет этой системы уже превысило три десятка[87], но, когда наличие данной монетной системы в позднероменской культуре лишь гипотетически постулировалось В.В. Зайцевым и автором этой книги (Шинаков, Зайцев, 1993), число подобных кладов и находок отдельных монет не достигало и десяти. Присутствие особой денежно-весовой системы на строго определенной территории говорит о наличии общих для нее структур власти, эту систему поддерживающих. Обнаружение кладов 30-х гг. X в. свидетельствует, что готовить ее начали загодя, до военно-политического кризиса Руси, пользуясь близкими связями с Хазарией, но особенно с Волжской Болгарией после принятия ею ислама и установления особых отношений с мусульманским миром, в том числе с основным поставщиком дирхемов в X в. — эмиратом Саманидов. Резкий «обрыв» системы в 80-х гг. X в. говорит о крушении поддерживающих ее структур (приток дирхемов еще какое-то время сохранялся, но обрезанных в кружок уже не было).

Шестое. Археологически именно для X в. (местами и чуть раньше) на Руси четко фиксируется наличие двух типов культур. Это — культуры славянских, финно-угорских, балтских «племенных объединений», или «вождеств», разного типа, единые внутри себя, однако отличные друг от друга, и синкретичная, но общая по всей Восточной Европе так называемая «дружинная» (но не только) культура отдельных центров Руси. Описательно такую структуру наиболее адекватно отразил А.А. Горский (Горский, 1999. С. 49), а картографически — автор (Шинаков, 2002а. Рис. I: 2–4). Это не новое открытие и давно известно археологам. Тем не менее прямо касается нашего вопроса и является действительно новым то, что сначала на рубеже IX–X вв., а затем в середине X в. в ареале ромейской культуры и сопредельных территорий формируется комплекс женских украшений, единый для отдельных крупных центров (типа Супрут) и микрорегионов (типа Рыльского Посемья). Это — престижные, статусные вещи, отражающие, скорее всего, потестарный ранг мужей их владелиц, и принадлежат они уже надплеменной, «предгосударственной» элите. Это, прежде всего, лучевые кольца, имеющие одинаковую форму в пунктах, разделенных иногда сотнями километров. Интересно, что в начале X в. лучевые кольца определенного типа появляются в земле древлян, ранее всего — в ее столице Искоростене, где жила правящая знать. Начинают вырабатываться даже особые местные формы (Звездецкий, 2006. Рис. 5; Шинаков, 19806). Возможно, это свидетельствует об установлении «горизонтальных» культурно-идеологических контактов местной надплеменной верхушки древлян с потестарной элитой Юго-Востока, имеющих потенциально «антирусскую» (по крайней мере, антикиевскую) направленность. Но у древлян эти тенденции развития не получили, будучи резко оборванными военным путем в середине X в. За сохраненную северянами независимость надо было платить — и в начале второй половины X в. на нескольких городищах