Величие Екатерины. Новороссия, Крым, разделы Польши - Валерий Евгеньевич Шамбаров

Но были и факты, не вписывающиеся в стихийный бунт. При Пугачеве возникло довольно толковое правительство, «Военная коллегия», занялось снабжением, финансами, организовало даже полицию. Когда это мужикам захотелось бы полицию? Было налажено обучение сбродного воинства. Известно, что инструкторами и советниками у самозванца были не только изменники вроде Шванвича (сын убийцы Петра III, прототип пушкинского Швабрина), но и пленные поляки. Далее будет показано — и французы присутствовали.

Канцелярия Пугачева стряпала «указы» и на немецком, французском языках. Их адресовали и в Сенат, и наследнику Павлу, сея панику по России. Перечисляли «вины» Екатерины от захвата власти до войн с Польшей и Турцией, «распутства». Кстати, секуляризация церковных владений не прозвучала. Она авторов не интересовала. Французский посол в Петербурге Дюран взахлеб, выдавая желаемое за действительное, доносил о шатких настроениях в русских войсках. Всплеснула информационная война за границей — конечно, Людовику признавать самозванца было не к лицу, но парижская «Газет де Франс», фактически правительственная, открыто озвучила версию явления «Петра III».

К Пугачеву хлынули и иноверцы, особенно башкиры. С 1730-х гг., с начала освоения Южного Урала, они неоднократно поднимали восстания. Причем не беднота, а знать и крупные баи — кончилась их бесконтрольная власть. Кстати, с русскими мятежниками башкиры не объединялись никогда. И с татарами, мишарями, другими соседними народами враждовали. Но теперь стали подниматься все. Даже хан казахского Младшего Жуза захотел вдруг связаться с «Петром III». Поневоле напрашивается предположение, что и агитаторы были общие, турецкие. А Барятинский из Парижа доносил: «Пугачев получил от Порты знатную сумму денег». От башкир к самозванцу обращались те же знать и баи, их конница составила большую часть восставших. Пугачев за это даровал им фактическую независимость от России, все их прежние права и земли. Они принялись жечь возникшие в их краях русские поселения, заводы. В том числе даже признавшие «императора Петра Федоровича» — но их все равно громили, крестьян и рабочих истребляли или забирали в неволю.

Правительство поначалу недооценило опасность. Ведь бунты в здешних краях случались и раньше. Екатерина в первых распоряжениях местным властям предписывала мягкие меры, действовать «увещеванием», напоминала об отмене пыток. Получив донесения о широком вовлечении в «пугачевщину» иноверцев, она еще раз вспомнила о притеснениях мусульман при Елизавете. Екатерина знала о плачевных последствиях. Сама принимала делегации иноверцев во время путешествия в Казань в 1767 г. Знала и наказы, привезенные мусульманскими депутатами для Уложенной комиссии. Видимо, давно обдумывала шаги в данном направлении. Восстание подхлестнуло, подтвердив их остроту и актуальность.

Императрица издала указ «О терпимости всех вероисповеданий и о запрещении архиереям вступать в дела, касающиеся до иноверных вероисповеданий и до построения по их законам молитвенных домов». Уж казалось бы, такой акт должен был переломить настроения башкир и других иноверцев, примкнувших к Пугачеву. Но… этого не произошло. Откуда видно: причины были отнюдь не религиозными, а чисто политическими и экономическими — желание родовой знати восстановить полную власть над соплеменниками и владениями, что и удовлетворял самозванец. Впрочем, и религиозная агитация от лица «повелителя правоверных», султана, должна была затмевать меры русской императрицы.

Не действовало и «увещевание». Хотя уговорами власть, конечно же, не ограничилась. Подняла наличные силы. В ноябре на подавление выступили экспедиция генерала Кара — 6,5 тыс. человек с 30 орудиями, отряды полковника Чернышева (2 тыс. бойцов и 15 орудий) и бригадира Корфа (2,5 тыс. и 22 орудия). Считали — этого более чем достаточно. Опасались только, как бы Пугачев не удрал в степи к казахам. Однако войска на Урале были третьесортные — из пожилых инвалидов, рекрутов, башкирской и калмыцкой конницы. Кара разбили, часть подчиненных перешла к мятежникам. Чернышева окружили и всех пленили, командира и 36 офицеров повесили. Только Корф проскочил в Оренбург, усилил гарнизон. А Пугачев рассылал своих атаманов в разные стороны. Они появились на Каме, погромив Ижевский и Воткинский заводы. Добрались до Волги, захватив Самару и Ставрополь. Осадили Уфу. Число восставших достигло 120 тыс.

Струсившего Кара Екатерина уволила. Назначила против Пугачева одного из лучших и доверенных генералов, Бибикова. Из Польши и с северо-западных границ перебрасывались 10 боевых полков. А положение самой императрицы стало очень трудным. С одной стороны — турецкая война. С другой — пожар в тылах. И при этом государыне в критический момент не на кого оказалось опереться. От Орловых и их гвардейских сторонников толку было мало. Они слепо цеплялись за «поход на Константинополь». Румянцеву стоит лишь прорваться за Балканы, Алексей нажмет от Дарданелл — и триумф, каких не знал мир, Османская империя рухнет. Панины понимали, что с турками срочно нужен мир. Но они же использовали неудачи и копящееся недовольство, чтобы подорвать позиции Екатерины, дожать ее к передаче власти. И уж конечно, опорой государыни не был ее фаворит Васильчиков. Всего лишь мальчик для утех. Императрица сама вспоминала, как он приелся, его знаки внимания раздражали, плакала [12, с. 501].

Но в ходе войны в России возникла еще одна партия — армейские генералы и офицеры, группирующиеся вокруг Румянцева. В отличие от столичного сообщества Орловых, фельдмаршал видел: войну пора прекращать. Не гнаться за химерами, они слишком дорого стоят. Уже и сейчас выиграли столько — получится ли переварить? Но и перехват власти вельможной группировкой служилое дворянство совсем не устраивал.

А чтобы получить рычаги влияния на придворную политику, у Румянцева имелся и кандидат, Григорий Потемкин. Екатерина пленила его сердце еще во время переворота. Она заметила неравнодушного к себе офицера, продвигала. При созыве Уложенной комиссии Потемкин, уже генерал-майор и камергер, стал «опекуном» депутатов-иноверцев, плохо владеющих русским языком, заседал с ними в комиссиях. На войну отправился добровольцем и отличился во многих сражениях — под Хотином, Фокшанами, на Ларге, Кагуле, под Ольты, был награжден орденом Св. Георгия III степени.

Румянцев сделал на него ставку. Посылал его к императрице с реляциями о победах, с другими важными донесениями. О Потемкине стала щебетать Екатерине ее ближайшая подруга Прасковья Брюс — сестра Румянцева. В 1770–1771 гг. государыня разрешила генералу писать ей лично. А в письмах смогла оценить широкий ум и образованность Потемкина, его здравые предложения. Разумеется, и чувства сквозили. Императрица стала отвечать. Выражала пожелания не рисковать понапрасну. 4 декабря 1773 г., чувствуя себя совершенно одинокой в отчаянной ситуации, вызвала в Петербург.

В ставке Румянцева были осведомлены об интригах вокруг трона, и Потемкин в них тоже сыграл мастерски. По пути он сделал крюк в Москву, к Петру Панину. Тот хорошо знал его по