Новая география инноваций. Глобальная борьба за прорывные технологии - Мехран Гул

В американской экономике доминирует очень небольшое число крупных компаний; немецкая экономика основывается на множестве малых и средних фирм. Американские фирмы сосредоточены в крупных городских центрах: Нью-Йорке, Сан-Франциско, Бостоне. Миттельштанд разбросан по сотням малоизвестных городков по всей немецкой провинции. Это объясняет, почему, несмотря на то что США и Германия – богатые страны с высокоуспешными экономиками, их компании кардинально различаются по международной известности. Дело не только в размере. Важно также то, чем занимаются типичные компании в этих двух странах, – это влияет на их заметность.

Крупные американские корпорации обычно выпускают массу разных товаров для множества клиентов по всему миру. Возьмем 3M. Эта компания из Миннесоты, основанная больше века назад, производит 60 тыс. разных продуктов – от стикеров до теплоизоляции и зубных имплантов. Ее товары использует четверть населения планеты, а обычный человек сталкивается с продукцией 3M сотню раз в день.

Американские компании выбирают широту, немецкие – глубину. Фирмы миттельштанда известны своей маниакальной сосредоточенностью. Они делают одну вещь, и делают ее очень, очень хорошо. Они доминируют в крошечных глобальных нишах, постоянно улучшая высокоспециализированные продукты и достигая при этом высочайшей эффективности, – процесс, известный как постепенная оптимизация.

Эти предприятия могут быть невероятно узкоспециализированными. Возьмем Wafios AG – 130-летнюю компанию из небольшого города к югу от Штутгарта. Она производит машины, которые гнут проволоку в различные формы. Звучит невероятно просто. Но это крайне сложно, когда требуется очень малый или очень большой масштаб. Эти машины производят небольшие, но важные компоненты – пружины, катушки, зажимы и скобы, – используемые почти во всех отраслях: от автомобилей до самолетов, телефонов и медицинских устройств. Спрос огромный. В Германии есть миллионы других небольших фирм, подобных Wafios, спрятанных в маленьких городах по всей стране, которые производят то единственное, что критически важно для работы множества различных отраслей. И эти компании процветают, делая эту одну вещь лучше, чем кто-либо еще в мире.

Герман Симон, известный профессор менеджмента, назвал эти компании «скрытыми чемпионами»: небольшие, высокоприбыльные компании, на которых держится немецкая экономика и которые остаются относительно неизвестными широкой публике[270]. Хотя Германия произвела относительно мало крупнейших громких корпораций мира, у нее есть более тысячи скрытых компаний, входящих в тройку лидеров своих нишевых сегментов по всему миру, – самая высокая концентрация в мире.

Дело не только в сгибании проволоки. В Германии также много скрытых чемпионов в глубоких технологиях. Возьмем Herrenknecht – она строит туннели. Прокладка туннелей не так захватывает воображение, как отправка людей на Марс. Но Herrenknecht превосходит другое предприятие Илона Маска, The Boring Company, практически по всем показателям. The Boring Company существует почти десятилетие и за это время завершила только один крупный проект: туннель длиной 2,4 мили в Лас-Вегасе. Herrenknecht работает четыре десятилетия, за которые завершила более 3600 проектов по всему миру.

Компания строила туннели для метрополитенов в Нью-Йорке, Москве и Дохе. Ее венец творения – Готардский базисный туннель длиной 57 километров, проходящий под Швейцарскими Альпами и соединяющий Цюрих с Миланом; чудо инженерии, являющееся самым глубоким и самым длинным транспортным туннелем в мире. Herrenknecht из малоизвестной деревни Шванау в Баден-Вюртемберге сейчас работает над другими масштабными глобальными инфраструктурными проектами, включая туннель под Панамским каналом и туннель для второй высокоскоростной железнодорожной линии Британии.

Electro Optical Systems, или EOS, – еще один скрытый чемпион в глубоких технологиях. Компания, основанная в Грефельфинге, малоизвестном городке к югу от Мюнхена, производит 3D-принтеры для промышленного применения. Ее машины стоимостью до 1,6 млн долларов установлены в 3000 точках по всему миру.

EOS была основана в 1989 году Хансом Лангером, немецким физиком, изучавшим лазеры в Институте физики плазмы Макса Планка – одном из ведущих исследовательских институтов Германии. Он рассказывает, что после защиты докторской в 1980 году собирался на постдок в Гарвард с мыслями об академической карьере, когда профессор убедил его сменить направление. «Он сказал: Ханс, не делай этого, таких как ты слишком много, иди в промышленность»[271]. Совет оказался пророческим. Сегодня Лангер – единственный человек в мире, заработавший миллиардное состояние в 3D-печати.

За пять десятилетий в 3D-индустрии у Лангера накопилась масса боевых историй. Похоже, успех здесь зависит от хороших юристов не меньше, чем от инженеров и менеджеров. Патентные войны свирепствуют. Лангер говорит, что сумел переиграть намного более крупных зарубежных конкурентов благодаря давним традициям немецкого инженерного мастерства. «Кремниевая долина хороша для высоких технологий, – говорит он, – а Германия – для глубоких».

Это резко контрастировало с тем, что я слышал в других местах Германии. Там было подавленное настроение, полное самокопания и вопросов: не оказалась ли немецкая промышленность – гигант прошлой эпохи – в ловушке бесконечной погони за цифровыми технологиями? Лангер был полон оптимизма. Он считал, что страна чувствует себя прекрасно, а состояние всеобщего уныния, которое я наблюдал, – это просто немцы в своем репертуаре.

«Я немец по рождению, но не по менталитету, – сказал он. – У меня американский менталитет». Лангер рассказывает, как его сорокалетняя компания, древняя по американским стандартам, все еще агрессивно ищет новые рыночные возможности в передовых отраслях. Она мировой лидер в 3D-печати ракет. SpaceX, Blue Origin, Relativity – все крупные игроки – его клиенты. «Сегодня мы контролируем примерно половину космической отрасли, – говорит он. – Мы номер один в космосе, это наше самое быстро растущее направление».

Лангер отклонил множество многомиллиардных предложений о покупке, чтобы оставить компанию в семье. Обсуждая будущее EOS, он подробно рассказывает о планах передачи управления и только качает головой на вопросы о выходе на биржу. Независимость – это главное. Сейчас компанией руководит его дочь Мари, а венчурным направлением – сын Ули.

Для других компаний миттельштанда это норма. Wafios и Herrenknecht – обе семейные фирмы – тоже получали множество предложений о покупке, особенно из Китая. Мало кто соглашается. Основатели видят в своих компаниях не активы для торговли на бирже, а семейное наследие, которое передают детям и внукам.

У этого есть свои преимущества. В отличие от менеджеров публичных компаний, владельцы миттельштанда не гонятся за квартальными показателями выручки и не беспокоятся о капризах фондового рынка. Поэтому их горизонт планирования часто охватывает несколько поколений. Такое долгосрочное мышление во многом объясняет долголетие этих предприятий, часть которых старше современной Германии как национального государства.

Herrenknecht и EOS показывают, что незаметные компании Германии могут быть ничуть не менее передовыми и глобально конкурентоспособными, чем самые агрессивные технологические стартапы в духе «Действуй быстро, не боясь разрушений» из США. Поэтому модель миттельштанда часто считается противоположностью и жизнеспособной альтернативой подходу Кремниевой долины. Различия разительны[272].

Компании миттельштанда известны бережливостью и отказом от внешних инвестиций. Расходы урезаны до предела. Братья Альбрехт, основатели сети дискаунтеров Aldi, которая также владеет Trader Joe’s в США, накопили состояние свыше 50 млрд долларов. До преклонных лет они вели бумажную отчетность огрызками старых карандашей, которые едва можно было