Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз - Михаил Викторович Зыгарь

После ареста Боннэр на аэродроме в мае 1984 года Сахаров прибегает к крайней мере — голодовке. Ее отпускают, и поначалу им даже позволяют жить вместе, дома. Сахаров каждый день сопровождает ее на допросы. Но 7 мая с очередного допроса жены его силой увозят в больницу — он отказывается ехать, вцепляется в Боннэр, но их растаскивают. Свиданий им не дают: следователь объясняет Боннэр, что любая встреча может негативно отразиться на состоянии здоровья академика. 

62-летний Сахаров несколько раз пытается сбежать из больницы, но его возвращают. 11 мая его начинают принудительно кормить. «Способы принудительного кормления менялись — отыскивался самый трудный для меня способ, чтобы заставить меня отступить… — будет вспоминать Сахаров. — Применялось внутривенное вливание питательной смеси. Меня валили на кровать и привязывали руки и ноги. В момент введения в вену иглы санитары прижимали мои плечи… (в первый день) кто-то из работников больницы сел мне на ноги… До введения питательной смеси мне ввели в вену какое-то вещество малым шприцем. Я потерял сознание (с непроизвольным мочеиспусканием). Когда я пришел в себя, санитары уже отошли от кровати к стене. Их фигуры показались мне страшно искаженными, изломанными (как на экране телевизора при сильных помехах). Как я узнал потом, эта зрительная иллюзия характерна для спазма мозговых сосудов или инсульта. <…> Применялся наиболее мучительный и унизительный, варварский способ. Меня опять валили на спину на кровать, без подушки, привязывали руки и ноги. На нос надевали тугой зажим, так что дышать я мог только через рот. Когда же я открывал рот, чтобы вдохнуть воздух, в рот вливалась ложка питательной смеси или бульона с протертым рисом. Иногда рот открывался принудительно, рычагом, вставленным между деснами. Чтобы я не мог выплюнуть питательную смесь, рот мне зажимали, пока я ее не проглочу».

«Умереть мы вам не дадим… Но вы станете беспомощным инвалидом», — говорит как-то раз Сахарову главный врач.

Голодовка нобелевского лауреата — новость во всем мире. 19 мая президент США Рейган обращается к советскому лидеру Черненко с просьбой отпустить Боннэр. В ответ Кремль посылает письмо такого содержания: «Эта дама и ее сообщники умышленно драматизируют ситуацию в антисоветских целях. Что касается действительного состояния ее здоровья, то она переживет многих современников. Об этом свидетельствует авторитетное заключение квалифицированных врачей». К этому моменту советская пропаганда создала Елене Боннэр уже совершенно демонический образ. «В молодости распущенная девица достигла почти профессионализма в соблазнении и последующем обирании пожилых и, следовательно, с положением мужчин, — пишет о ней советский журнал «Смена», — а теперь толкает этого душевно неуравновешенного человека на поступки, которые противоречат облику Сахарова-ученого».

Принудительное кормление Сахарова продолжается больше двух недель, в том числе и в день рождения ученого — 21 мая ему исполняется 63 года. 27 мая академик просит снять зажим, обещая, что будет есть добровольно. Про себя же решает, что возобновит голодовку, как только наберется сил, — в июле или августе. Но домой из больницы его все равно не отпускают.

Тем временем проходит суд над Еленой Боннэр. Ее приговаривают к пяти годам ссылки в Горьком. То есть если Сахаров сослан сюда без суда и следствия, то его жена должна находиться в Горьком по решению суда. Ездить в Москву и передавать иностранным журналистам письма Сахарова ей больше нельзя. 

Все время, пока идет суд, Боннэр живет дома, она не видит мужа и не знает, что с ним. Правда, следователь сообщает, что ему уже можно передавать еду и он больше не голодает. Сахарова отпускают из больницы 8 сентября 1984 года. После перенесенного в больнице микроинсульта у него подергивается нижняя челюсть. 

Они снова вместе, в той же квартире. Правда, теперь отрезанные от мира: у Боннэр нет возможности выезжать из города. Сахаров в тяжелой депрессии. Он пишет письмо в Академию наук, в котором обещает прекратить всякие политические выступления, если Боннэр выпустят на операцию: «Гибель моей жены (неизбежная, если ей не разрешат поездку) будет и моей собственной гибелью». Ответа от властей нет.

«Надо смириться с поражением», — говорит Елена Боннэр мужу. Но он проявляет упрямство: «Нет, я никогда не смирюсь с поражением, — говорит он. — Для меня легче умереть, чем не добиться победы». И он начинает готовиться к новой голодовке. 

Враждебные выпады

Приближается Олимпиада-1984 в Лос-Анджелесе. И хотя Каспарову еще годом ранее запретили ехать в США, советские чиновники по-прежнему уверяют Международный олимпийский комитет и собственных спортсменов, что СССР примет участие в Играх. «Мы не опустимся до уровня Картера», — говорит Гейдар Алиев, советский вице-премьер, курирующий спорт, главе МОК Хуану Антонио Самаранчу. Но мрачный 1984 год меняет настроения в политбюро. 

5 мая генсек Черненко подписывает постановление: «Считать нецелесообразным участие советских спортсменов в Играх в Лос-Анджелесе ввиду грубого нарушения американской стороной Олимпийской хартии, отсутствия должных мер обеспечения безопасности для делегации СССР и развернутой в США антисоветской кампании». Спортсмены о решении не знают, почти все находятся на предолимпийских сборах. Для них сообщение о том, что сборная не едет на Игры, — катастрофа и крушение многих надежд. Спортивным журналистам поручают писать статьи с одобрением решения о бойкоте, но государственные чиновники считают, что будет лучше, если с инициативой бойкотировать Игры выступят сами советские спортсмены. И их, атлетов, лишенных Олимпиады, заставляют подписывать чужие тексты с требованием не ехать в Лос-Анджелес.

11 августа — это предпоследний день летних Олимпийских игр в родной для американского президента Калифорнии. На следующий день — церемония закрытия. США занимают первое место в медальном зачете, потому что Советский Союз бойкотирует Игры. «Спасибо вам, генеральный секретарь товарищ Черненко, за то, что вы завоевали для США больше золотых медалей, чем любой спортсмен за всю историю», — шутит в этот день диктор на стадионе в Лос-Анджелесе. 

11 августа 1984 года президент США Рональд Рейган на своем ранчо в Калифорнии недалеко от Санта-Барбары готовится выступить с еженедельным радиообращением к нации. Развлекая шутками своих помощников в ожидании начала трансляции, он произносит следующее: «Дорогие американцы. Рад сообщить, что сегодня я подписал указ, который объявляет Россию вне закона навсегда. Мы начинаем бомбардировку через пять минут». 

В прямой эфир это не попадает, но микрофон уже работает, поэтому все СМИ, которым пересылают запись президентского обращения, получают его целиком, вместе с обещанием бомбить Россию. Американские журналисты воспринимают слова Рейгана как очередную шутку. ТАСС, «Правда» и «Известия» пишут о «беспрецедентно враждебном» выпаде президента США. 

Министры-самоубийцы

В июне 1984 года в Ташкент приезжает главный кадровик ЦК КПСС, секретарь ЦК Егор Лигачёв. Его взяли на работу на Старую площадь совсем недавно, до этого он почти 20 лет возглавлял Томскую область. У Лигачёва репутация честного, жесткого и принципиального коммуниста — в свою команду его пригласил еще Андропов.

После смерти Андропова настроения в Кремле сменились. Черненко и его команда больше не хотят перемен, не хотят чисток и борьбы с коррупцией — они хотят спокойствия. Поэтому Лигачёва отправляют в Узбекистан с миссией покончить с прошлым, перевернуть страницу и успокоить региональную элиту. 

Лигачёв же считает, что нельзя допускать дискредитации компартии. Нужно, чтобы узбекская политическая верхушка отреклась от покойного Рашидова