Воплощённый - Александр Андреевич Лобанов

Меня выкинуло из круговерти в самый разгар буйства – я жёстко приложился. Заштопанные сутки назад раны дружным хором боли воспели моё возвращение на землю. Меня ещё дважды подбросило и не менее пяти метров протащило по грунту, так что половина тела, голова и все конечности выдали сольную партию из неприятных ощущений.

После подобной встряски я готовился если и не умереть, то отключиться! Но в дело вступил костюм, который вколол какую-то дрянь и проорал в ухо невнятную научную тарабарщину, из которой я только и понял: кости и органы целы, так что я могу дальше переться вершить подвиги. Второе дыхание для этих самых подвигов открылось спустя три удара сердца. Несмотря на то, что меня ещё порядком мутило, я сумел заставить свою тушу восстать, а также стиснуть в руке чудом непотерянный автомат.

Стая находилась в двух сотнях метров. Их пронзительно голубые глаза фонарями сверкали, окружая и предупреждая, что наша фора на исходе... Я готов был поверить, что они заранее вели нас в эту ловушку!

Перекрывая гул помех и разрозненные стоны пополам с ругательствами, в динамиках шлема раздался пронзающий до самого нутра скрежет рвущегося металла. Я резко обернулся в сторону аномалии.

На то, что происходило со скелетом, который до последнего пытался управлять багги, да и с пространством лабораторного комплекса нельзя было смотреть без содрогания. Во время очередного пируэта машина вляпалась в невидимую преграду в метре над землёй, как стрекоза в желе. При этом изменённое пространство также, как и желе, колебалось, искажалось, от места соприкосновения шли волны, отталкивающе несферические, какие-то ломаные и рваные. Причём внутри самой аномалии имелись собственные искажения и неровности, так что волны отражались, разделялись или сливались на них.

Всё эти конвульсии мироздания мы наблюдали на примере поверхности кратера, который покрылся сетью остроконечных холмов и кратеров самой невероятной формы, а в зависимости от неё ещё и цвета. Приторные оттенки били по глазам в контрасте с окружающей серостью. В дополнение к нереальности картины – образы переплетались и пронизывали друг друга, не соприкасаясь, выворачивались наизнанку, не нарушая своей целостности и постоянно искривляясь… Мозг от подобного зрелища просто содрогался, не в состоянии осознать.

Но я смотрел, не смея оторвать взгляд от скелета. Отражённые волны вернулись и начали действовать на него, растягивая, сжимая, переплетая части между собой. С какого-то момента он стал расплываться, искажаясь как в мутном зеркале, становился всё менее чётким и превратился в сюрреалистичную кляксу. И всё это под невероятный, сводящий с ума скрежет в динамиках!

А затем всё оборвалось: невидимая тряпка прошлась по пейзажу, и всё вновь стало как прежде, только без сереброкостного скелета, багги и крика, эхом отдающегося в душе, как последний аккорд лопнувшей струны.

– Что за бред? – простонал я и почувствовал металлический привкус на языке от разбитых губ. От омерзения увиденного и так тошнило, поэтому мне с трудом удалось удержать бунтующий желудок.

– Многомерная область пространства – количество измерений больше трёх, причём, вполне возможно, что их не целое число… – выдавил из себя Некер, сейчас стоящий на карачках и стучащий зубами.