Альфа-ноль. Все части - Артем Каменистый

Идзумо именно этим и занимался — откармливался. Наворачивал из махонькой мисочки какое-то месиво, попахивающее вареными овощами.

При виде меня Камай даже вскочить попытался. Пришлось взмахом руки его остановить:

— Не поднимайся, тебе нельзя.

— Я в порядке, господин.

— В порядке? Ну-ну… Чудо, что ты уже сесть можешь. Я думал, что тебе не меньше месяца пластом лежать придётся.

— Ну что вы, господин, я ведь не калека, я просто истощён. Здесь хорошо кормят, думаю уже завтра смогу действительно встать, а не пытаться.

— Не надо тебе такое думать. Ты очень плохо выглядишь, так что не торопись. Да и судя по размеру миски и запаху овощей, кормят не так уж хорошо. Я распоряжусь, тебе будут приносить еду получше.

— Благодарю, мой господин. Но простите, должен вам сказать, что лежать дальше смысла нет. Мне действительно лучше, надо побыстрее вставать на ноги. Я нужен вашей семье.

Я едва не сдержался, чтобы глаза не закатить. Ну почему у местной знати столько пафоса на всех уровнях? Камай меня, беспомощного, годами на руках от кровати до кресла таскал, а теперь через слово «господина» вставляет. И ведь просить перейти на речь попроще нельзя.

Не поймёт.

Я для него не ребёнок, а последний из господ. Со всеми вытекающими.

Обернувшись, убедился, что лишних ушей поблизости нет и, склонившись к Камаю, приглушённо спросил:

— Они держали тебя два года. Тебе есть, что мне рассказать об этом? Что-то такое, о чём ты не стал говорить дознавателям?

Идзумо потупился и ответил едва слышно:

— Господин, я ничего не сказал о вашей матери.

— А что они хотели узнать?

— О ней они особо не спрашивали, поэтому мне почти не пришлось врать. Но вам я обязан сообщить, что ваша мать совершала поступки, о которых, возможно, сожалела. О многом я могу лишь предполагать, но точно знаю, что она иногда вела дела не с самыми порядочными людьми.

Я медленно кивнул:

— Помню, как Пенс с ней говорил. Они друг друга знали.

— Да господин, они давние знакомые. И меня он тоже помнил, сталкивались. Господин, ваша мать много кого знала. Ведь первая часть её жизни прошла не в далёком изгнании. Испытания, что выпали на её долю, могли сломить любого. Она выстояла, но иногда совершала ошибки. Или делала то, что не могла не делать в её положении. Люди, которым меня отдал Пенс, о ней спрашивали. Они очень хотели узнать некоторые сведения о её связях с определёнными людьми. Мне показалось, что речь шла о каком-то заговоре, в который как-то вовлечена ваша мать. Подробности мне неизвестны, это происходило давно, в тот период, когда меня при ней не было.

— То есть, моя мать куда-то вляпалась, но ты не знаешь куда?

— Именно так, господин. Я даже не могу предположить, во что именно вляпалась. Простите за вульгарное слово. Я пришёл к такому выводу, раздумывая над вопросами, что мне задавали. И, разумеется, ни словом не намекнул дознавателям, что, возможно, ваша мать каким-то боком замешана в делах Пенса. Это семейное, им знать необязательно.

Чуть подумав, я кивнул:

— Ладно, я тебя понял. Давай на время забудем эту тему. Как ты тут? Какие-то пожелания есть? Насчёт еды ничего не говори, я всё организую.

— Господин, мне ничего не надо. Я лишь хочу быстрее встать на ноги.

— За это не переживай, я в самом начале распорядился. За тобой присматривает лучший лекарь из доступных. Вроде как, ничего серьёзного он у тебя не нашёл, но с таким истощением даже не думай быстро встать. Тебе придётся провести здесь несколько недель. Место не самое прекрасное, зато безопасное.

— Вам что-то угрожает? — подобрался идзумо.

— Обо мне не думай, думай о себе. Я уверен, что те, кто тебя держали, будут не против, если ты отсюда не выйдешь. Как-никак, минус свидетель. Кстати, постарайся вспомнить всё, что видел и слышал, пока сидел у них. Любое слово, даже если не уверен, что именно его услышал. Особенно интересно всё, что как-то связано с некромантией. Не надо торопиться прямо сейчас полный набор на меня вываливать. Я знаю твою манеру разговора, ты при этом можешь многое упустить. Полежи, подумай спокойно. Попытайся сделать мысленные записи. Как будешь готов, тогда и поговорим. Причём не здесь. Стены в палаческом ведомстве могут слушать не хуже, чем наши уши.

— Да господин, согласен. Неудобное место. Что-то ещё пожелаете?

— Много чего пожелаю. И да, у тебя, наверняка, ко мне много вопросов. Если есть какие-то критично-важные, задавай прямо сейчас. Но учти, долго разговаривать с тобой я не смогу. И времени не так много, и стены здесь… ты понимаешь.

— Да господин, понимаю. Не смею вас ни о чём спрашивать. Если захотите что-нибудь рассказать, сами расскажете.

— Но всё же я вижу в твоих глазах вопрос, который ты очень хочешь задать. Догадываюсь, о чём он. Задавай.

— Как скажете, господин. Когда я видел вас в последний раз, вы были… Вы совсем не таким были. Ну… вы понимаете. Простите, но я смотрю на вас, и не верю, что действительно смотрю на вас. Вы очень… Очень…

— …изменился, — закончил я мысль идзумо. — Да, это так. Со мной много чего за это время произошло, и я уже не тот Гедар, которого ты помнишь. Сейчас меня даже называть так нельзя. Я ученик Стального Замка, и до конца года моё имя Чак из семьи Норрис.

— Стальной Замок?! — глаза Камая округлились.

— Да, я теперь там обучаюсь, и сразу после разговора с тобой отправлюсь в Скрытый Город. Так что изменился я не только физически — у меня появились новые возможности. И ещё скажу честно: мне тебя очень не хватало. То, что из всего клана остался лишь я один, это полбеды. А вот то, что ни идзумо моего нет, ни шудр, это беда. Так что одна из первых твоих задач, найти наших слуг. Тех, на ком всё ещё висит клятва, и тех, кто захотят её возобновить. Ты направишься на север и найдёшь их. Эту задачу понял?

— Да господин. Хотя не представлю, где их искать, если они после вашего исчезновения покинули усадьбу. Если верить людям Пенса, они там никого не нашли.

— Так зачем им наши шудры? Они их и не искали.

— Это понятно, — согласился Камай. — Но тогда, по свежим следам, это было просто. Сейчас другое дело, слишком