После развода. Любовь без срока давности - Марта Макова

— Ты достаточно взрослый, чтобы самому выбрать удобный и самый приемлемый для тебя формат общения с нами обоими. — выдавила из себя и вцепилась пальцами в дверной косяк. — И смени, пожалуйста одежду, ты испачкался.

Плохо. Сейчас мне было плохо не только морально, но и физически. Зрение плыло. Пол под ногами качался. Я опустила голову и сильно сжала пальцами переносицу. Кажется, у меня подскочило давление.

— А знаешь, я познакомился с этой папиной Дашей. — зло хмыкнул Максим. — Она ничего так. Клёвая тёлка.

Я вскинула голову и с ужасом посмотрела на сына. Когда? Как? Игнат уже познакомил с ней детей? Устроил им встречу? Почему ни Маша, ни Никита мне об этом не сказали? Пожалели?

— Она тоже готовила семейный ужин, или обошлись рестораном? — усмехнулась я и потрясла головой, разгоняя мушки в глазах.

— У деда дома познакомились. Отец приводил её туда, деду представлял.

— И что дед? — кашлянула, прочистив горло от застрявшего в нём комка.

— Сказал, что ты дура. — пожимая плечами, хмыкнул Максим. — И знаешь что? Я тоже так считаю.

Мой Максимка, мой любимый малыш, которого я с любовью и затаённой радостью носила в себе девять месяцев, которому целовала розовые пяточки и которого любила безмерно, превратился в жестокого и грубого мучителя.

— Считаешь меня дурой? — я попыталась сморгнуть в глазах муть от слёз.

Теперь мне стало понятно, откуда дул ветер. Свёкор. Старый чёрт. Вредный, язвительный, презирающий меня и не скрывающий этого. Вот кто промывает мозги моему младшему сыну.

— А что нет? Что ты сделала, чтобы удержать отца? — насмешливо поднял густые, как у отца брови Максим. Скривил губы в издевательской усмешке. — Ты же как курица с отрубленной головой по дому носишься, тычешься бессмысленно, вещички перебираешь, рыдаешь над ними, вместо того, чтобы пойти и набить морду этой Даше. Оттаскала бы её за волосы, как вы девчонки делаете. Но нет… Ты не можешь. Ты, как обычно, помалкиваешь и обиженно хлопаешь глазками. Нюни распускаешь.

— Прекрати. — тяжело прохрипела я, чувствуя, как темнеет в глазах. — Не смей!

— Да иди ты! — зло рявкнул Максим. — Всё ты виновата! Ничего не видела, ничего не замечала. Старая, слепая дура!

Я сама не поняла, как это случилось. Ладонь обожгло, а на побелевшей от напряжения скуле сына расцвело алое пятно.

— Ненавижу! — прошипел Максим и, грубо толкнув меня плечом, прошёл мимо. Громко хлопнула входная дверь. Я осталась одна в оглушающей тишине огромного дома.

Глава 8

— Лидия Валерьевна, извините, мы можем поговорить? — наша помощница по дому появилась за моей спиной так неожиданно, что я вздрогнул и резко обернулась.

Наверное, на моём лице ещё отражался весь ужас, который я испытала, поняв что ударила сына, потому что Катя отвела глаза, опустила взгляд на салфетку, которую держала в руках.

Катя работала у нас уже шесть лет. Спокойная, приветливая и очень добросовестная женщина чуть за пятьдесят, умела быть незаметной и ненавязчивой. Словно добрый дух дома, умудрялась содержать его в чистоте и порядке, не напрягая нас своим присутствием. И, конечно, как и полагается домработнице, была в курсе всех событий, происходящих в нашей семье.

— Что вы хотели, Катя? — я быстро стёрла ладонями слёзы с щёк и натянула на лицо вежливую улыбку.

— Я знаю, что вы с Игнатом Андреевичем разводитесь. — нервно скручивая салфетку в тугой жгут и не поднимая на меня глаз, проговорила Катя. — Что будет с домом и со мной? Мне стоит начать искать новое место?

— Для вас ничего не изменится. — эхом повторила я не раз звучавшие в этой гостиной слова. Даже интонации Игната воспроизвела до последнего тона и темпа.

— Но… Кто останется жить в этом доме? На кого я буду работать? — с заминкой спросила Катя, и посмотрела на меня с сочувствием и сожалением.

— Дом останется мне. И работать вы будете на меня.

Я понимала опасения Катерины. Зарплату ей платила я, но деньги на всё зарабатывал Игнат. Он обеспечивал безбедное существование меня и семьи, содержание дома. Из его доходов оплачивались услуги и Кати, и садовника Егора Матвеевича. И приходящей два раза в неделю на помощь Кате, уборщице.

— Не волнуйтесь, Катя. Всё остаётся по-старому. — вздохнула я. — Работайте спокойно.

— Давайте я вам чай с мятой заварю? — воспрянула духом Катерина. — И, вы меня простите, но вы правильно врезали Максиму. Я бы его вообще выпорола за такие слова матери.

— Идите, Катя. — махнула я рукой и вышла через стеклянную дверь в гостиной на заднюю веранду.

Всё летело в тартарары. Вся жизнь. И привычный уклад в доме в том числе. Даже корректная и ненавязчивая помощница, вдруг решила высказать своё мнение по поводу методов воспитания моего сына.

Ясное с утра небо затянуло тучами и в воздухе запахло осенней прохладой и сыростью. Лето подходило к концу. Скоро начнутся затяжные дожди, серость и холода. И некому будет согревать меня промозглыми осенними вечерами.

Я села в любимое кресло Игната, укуталась в его плед и ткнулась носом в мягкий вязанный узор. Плед пах Игнатом и немного табаком. Муж изредка позволял себе выкурить сигару, сидя на веранде. Мне всегда нравился лёгкий запах хорошего табака от него.

Максим не вернулся ни через час, ни через два. Мой звонок сыну ушёл в никуда. Мне было страшно. Страшно потерять ещё и Максима.

Младшенький — так, по-доброму посмеиваясь, называл его Игнат. Шутливо трепал по волосам и с интересом выслушивал все детские новости, которые по вечерам с азартом рассказывал за столом Максимка.

Ласковый, как котёнок, дружелюбный, открытый мальчишка. Куда всё это подевалось? В какой момент сын замкнулся, стал агрессивным? Всё началось в тот самый момент, когда Игнат стал часто и надолго уезжать в свои командировки. Стал реже бывать дома, а когда возвращался, был раздражённым и уставшим. На младшего сынка у него почти не оставалось времени, и Максим замкнулся, начал дерзить по любому поводу. Я сама виновата, что была слишком мягкой. Сыну не хватало твёрдой руки, а я умела воспитывать только лаской и любовью.

К десяти часам я осторожно обзвонила родителей друзей Максима. Его никто не видел, к друзьям сын не заходил. На мои звонки Максим не отвечал.

В половине одиннадцатого я скрепя сердце набрала свёкора.

— Да. — недовольно проскрипел в трубку вредный старик. — Ты на часы смотрела, бестолочь? Я уже сплю. У меня режим.

На старости лет отец