Германские мифы. От Водана и цвергов до Дикой охоты и веры в вихтелей - Владимир Васильевич Карпов

Тогда сам святой Петр сошел с коня, поправил ему ногу и сказал:

К плоти — плоть,

К крови — кровь,

К жилам — жилы.

Не причиняй боли, не опухай.

Доминирующими в работах последних лет можно назвать две гипотезы. Первая: мы имеем дело с представителем древнегерманского пантеона, который больше ни в одном из дошедших до нас письменных памятников не встречается. Вторая: Фоль — божество, возникшее в результате изолированного развития западногерманских племен либо их смешения с автохтонным населением. Также вполне уместными считаются попытки усматривать в образе Фоля локальный вариант скандинавского Тора или немецкого Донара, что оправдало бы его присутствие в обществе верховного бога: «Когда в древнескандинавских сагах одновременно упоминаются Тор и Один, то обычно Тор называется первым»[29]. Некоторые ученые придерживаются мнения, что Фоль — второе имя Бальдра, но эта версия находит все меньше приверженцев.

Имя Водана мы встречаем в тексте дважды. Его упоминают в паре с Фолем, а в ритуале заклинания он выступает последним и произносит волшебные слова, которые и должны принести желаемое исцеление. Здесь Водан выполняет вполне ожидаемую функцию магического врачевателя, известную по скандинавским мифам об Одине: «Один — отец колдовства и колдовских заклинаний (гальдр), владелец магических рун, бог мудрости»[30]. Вполне объяснима и связь Водана с культом коня. Вспомним, как восьминогий жеребец Одина Слейпнир участвует в конном поединке с великаном Хрунгниром, доставляет Хермода в царство мертвых, где тот тщетно пытается вызволить своего брата Бальдра. Якоб Гримм упоминает обычай, «сохранившийся у жителей Нижней Саксонии: часть пшеницы принято было оставлять на поле нетронутой — для коня Вотана. <…> Безобидный обычай оставлять еду для божественного коня не был искоренен христианством ни среди скандинавских, ни среди саксонских крестьян. У жнецов в Сконе и в Блекинге также долгое время сохранялась традиция оставлять на полях дар для коней Одина»[31]. Синкретизм образа верховного бога как предсказателя, целителя и всадника позволяет сформулировать минимум три сюжетные версии Второго Мерзебургского заклинания: поездка персонажей на собрание богов (тинг), события вокруг гибели Бальдра и появление «божественной когорты» как предвестников конца света.

Один. Йоханнес Герунгс, 1885.

Dahn, Felix. Walhall: Germanische Götter- und Heldensagen für Alt und Jung am deutsche Herd erzählt. Kreuznach: R. Voigtländer. 1888 / Harold B. Lee Library

Третья фигура в заклинании также напрямую отсылает к скандинавским мифам, однако этот факт не облегчает задачу дешифровки текста. Предстает ли перед нами Бальдр собственной персоной, или речь идет только о коне, повредившем ногу? Проблема заключается в том, что этот персонаж встречается преимущественно в Скандинавии и Англии. В других частях Европы следы его культа не обнаружены, поэтому единственным достоверным свидетельством поклонения Бальдру у континентальных германцев остается упоминание в Мерзебургском заклинании. В скандинавских мифах мы не находим описания несчастия, которое постигло его коня. Хотя само наличие животного подтверждается в погребальном обряде — коня вместе с Бальдром предают огню. Якоб Гримм допускал, что в заклинании слышны отголоски древнего мифологического сюжета с глубоким сакральным смыслом[32]:

Образ ослабевшей, остановившейся в дороге лошади Бальдера приобретает особый смысл, если посчитать Бальдера богом дня и света: его задержка или остановка грозит земле серьезным бедствием. Возможно, такой смысл проявился бы в полном варианте сказания, а в магическом заговоре для этого просто не находится места.

Уточняющий комментарий Якоба Гримма проясняет причину, почему Фоль и Водан спешат к тому месту, где жеребец Бальдра получил увечье. Из всех коней, упоминаемых в скандинавских мифах, только у одного мы можем предполагать больную ногу, а именно у служившего Одину и Фрейру легендарного Блодугхови, чье имя так и переводится — «Кровавое копыто»[33]. Когда и почему он обзавелся таким прозвищем, остается загадкой. Может быть, ногу ему повредили, когда ставили подкову, или же кровавую рану он получил иным способом. Но мы можем предположить, что Бальдр, как и Фоль, в рамках локальной традиции перенял черты и атрибуты скандинавского бога, который не вошел в пантеон континентальных германцев.

Кратко остановимся на описываемом происшествии. На первый взгляд, все предельно просто: Бальдр ехал верхом по лесу или роще, его конь оступился и повредил ногу. Об этом узнал отец Бальдра и, взяв в сопровождающие Фоля, помчался на помощь к сыну. Скорее всего, Бальдр был не один, а выехал с напарником, например с тем же Фолем, которого он и отправил к отцу с известием о травме коня. Как считает Вольфганг Бек, эта версия вполне правдоподобно передает возможный вариант развития событий за исключением главного сюжетного хода, а именно собственно исцеления животного. Он проанализировал первую строку, которая традиционно переводится предложением «тогда жеребец Бальдра себе ногу подвернул», и пришел к выводу, что в нарративной части заклинания сеанс исцеления не ожидается, а констатируется как свершившийся факт, то есть эту строку следовало бы передать так: «там жеребцу Бальдра его ногу вправили» (глаголу birenken приписывается значение «вправлять»). Подобная трактовка коренным образом меняет восприятие текста: он начинается с известия о том, что Фоль и Водан направляются по каким-то своим делам в лес, но затем в повествование вклинивается рассказ, что в этом лесу когда-то произошел такой вот случай… А случай, если следовать за мыслью Якоба Гримма, поставил под угрозу существование всего мира, ведь Бальдр в скандинавской мифологии был предвестником конца света, поэтому травма его коня воспринималась как плохой знак.

Женские персонажи приведены попарно с указанием родственных отношений. Понимание их роли в этой истории зависит от того, как мы распознаем грамматическую форму глагола bigalan, «заклинать». Рукопись допускает двойное прочтение: «заклинала его [коня] Синтгунт, Сунна ее сестра» либо «заклинали Синтгунт [и] Сунна, ее сестра». В первом случае персонаж идентифицируется через одного из родственников, который лично не участвует в сцене; во втором — все участницы вовлечены в акт исцеления и произносят заклинание. Прямую отсылку к женским представителям скандинавского пантеона можно допустить у Фрийи, чаще всего ее сопоставляют с супругой Одина богиней Фриггой; Синтгунт, Сунна и Фолла выступают ее помощницами. В этом смысле заговор вполне вписывается в общеиндоевропейский фольклор, в котором распространен тип текстов с девами-целительницами. Но Мерзебургское заклинание отличается тем, что усилия заклинательниц не приводят к желаемому результату, а это противоречит назначению заговора, в котором носитель ритуального действия должен выступать гарантом успешного излечения. Видимо, такой прием использован, чтобы усилить целительный эффект слов, произносимых Воданом: на фоне тщетных попыток богинь магические способности верховного бога кажутся еще более впечатляющими. Предпринимались попытки оправдать последовательное перечисление