Древняя Русь. От «вождеств» к ранней государственности. IX—XI века - Евгений Александрович Шинаков

Апофеоз событий — второй поход Игоря на греков в 944 г. (по ПВЛ), заключенный после этого договор, сбор повышенной дани с древлян, восстание последних и убийство Игоря — не получил никакого освещения в НПЛ, и очень ограниченные, хотя и дополняющие друг друга, детали имеются в византийских источниках. Ключевым инструментом здесь являлся договор Игоря с греками, точнее, преамбула к нему. Однако как мусульманские (Ибн Фадлан), так и византийские (Лев Диакон) сведения весьма расширяют диапазон военно-политических коллизий 943–945 гг.

Количество князей (24–26), чьи послы подписывали договор 944 г., а также их имена говорят, скорее всего, о со-управлении «Росией» целым «коллективом» (но не родом) правителей, чья власть была рассредоточена по отдельным «градам». Есть много мнений, что Русь того времени была федерацией княжеств, конгломератом конунгов и т. д., но не единым государством, однако же в основном тексте ПВЛ, повествующем о том периоде, ни о чем подобном не говорится. Отдельно от рода потомков Рюрика упоминается только Тур, в связи с происхождением названия его города, да в более раннем прелиминарном соглашении 907 г. есть фраза об «укладах» на «русские городы» Киев, Переяславль, Чернигов, Полтеск, Ростов, Любеч, ибо там «сидят князья под Ольгам суще» (ПСРЛ. Т. 2. Л. 12), а также упоминаются «княжения» у отдельных славянских «языков» (Там же. Л. 5 об., Л. 12).

У Константина Багрянородного, описывавшего «Росию» накануне кризиса 941 г., говорится об «архонтах» всех росов и, возможно, отдельных князьях (но не росских) в «славиниях». Из росских князей, кроме Ингора в Киеве, упоминается еще Сфендослав в Немогарде (Константин Багрянородный, 1991. С. 45). Еще более однозначно (хотя и косвенно) в пользу наличия во время кризиса единой Руси высказывается автор «Документа Шехтера». Х-л-гв здесь назван «царем» (melek) RWSW, и после его поражения от хазарского полководца Песаха, а далее от «македонян» «благодаря [греческому] огню», как итог гибели его самого и его войска в «FRS», «RWS была подчинена власти казар». Таким же титулом («мелек») в иудейской традиции называется и реальный правитель всего Хазарского каганата (в конкретном случае Иосиф), хотя первоначально этот титул, восходящий к арабскому «малик», означал «мажордома», военачальника (Петрухин, 1997, С. 157). Наконец, в НПЛ в качестве предводителей успешного похода на «греков» в 922 г. упомянуты и Игорь, и Олег.

Этот вопрос действительно и спорный, и «темный». Очевидно, однако, что у росов был не один князь (тем более не из одной династии), но, возможно, только один из них был главным — хаканом (по восточным источникам и «Вертинским анналам») или каганом (по «Слову» митрополита Илариона). С учетом того, что «Слово» является древнейшим отечественным сочинением, показательно, что первым каганом назван именно Игорь, а Олег вообще не упоминается, что уже давно давало повод считать его собирательно-литературным образом. Последнее подтверждено нами выше сравнительным контент-анализом с использованием элементов математических методов (корреляционного анализа по коэффициенту сопряженности) (см. также: Шинаков, 2009а).

Еще один существенный и спорный момент в этих событиях — противопоставление степени обогащения дружин князя Игоря и воеводы Свенельда: «отроци Свенельда издоделись оружьем и порты, а мы наги» (ПСРЛ. Т. 2. Л. 21 об.). Существует версия, что именно Свенельд привел остатки ходившего на Бердаа отряда, хотя и изрядно поредевшего под ударами мусульман, а затем и хазар, но сохранившего часть добычи и все-таки частично прорвавшегося на Русь. То, что его возглавлял воевода, а не князь, как раз не противоречит хазарскому источнику, по которому царь («мелек») Х-л-гв погиб в FRS («Фарсе»). Однако в случае Свенельда как второго главы похода, возникает другое противоречие, причем двойное. С одной стороны, Свенельд является вроде бы, судя по событиям 975 г., воеводой именно киевского князя (на тот момент — Ярополка), и тогда версия о черниговском происхождении отряда Х-л-гв (Новик, Шевченко, 1995. С. 63–66) отпадает. С другой стороны, если Свенельд — киевский воевода, то становится непонятным, почему он не поделился добычей (или данью, но собранной не с древлян, что означает, по сути, систему «кормлений» воевод, о чем данных у нас нет), если выполнял задание своего князя. Если же предположить, что «Росия» (без учета «славиний») была объединением если не княжеств, но князей («архонтов», «маликов») во главе с «катархонтом» («каганом» Святославом, до него — Игорем), то все автоматически встает на свои места.

Принцип непротиворечивости комплекса источников (не обязательно полностью отражающий реальность) допускает следующее решение. Свенельд мог быть воеводой Х-л-гв (не исключено, черниговского князя), после гибели последнего стал служить киевским князьям, но только Святославу, когда тот стал править самостоятельно, без «регентства» Ольги, позднее — и Ярополку. По сути, об этом прямо свидетельствует тот факт, что подавлять древлянское восстание помогал Ольге не Свенельд, а другой воевода — Асмуд, пришедший из Новгорода Великого со своим подопечным — малолетним Святославом. При таком подходе переход Свенельда на киевскую службу возможен после ликвидации самостоятельного или автономного «русского» княжеского стола в Чернигове, произошедшей при Святославе (точка зрения В.Н. Зоценко: Зоценко, Моця, 1996. С. 3). Произошло это до 968 г., когда на Левобережье Днепра (скорее всего, в Чернигове, хотя не исключен и Переяславль) от имени киевского князя руководил воевода (свой князь не упоминается) Претич (Шинаков, 2003 в. С. 9–12). Впрочем, имеется и иное решение по данной проблеме — о получении Черниговом полной независимости, но не от Киева, а Хазарии, в результате похода Святослава на каганат (Уманец, Шевченко, 1995. С. 66). Конечно, если обратиться к НПЛ, в состав которой, по мнению многих исследователей, вошла альтернативная ПВЛ древняя летопись — «Начальный свод», все эти события вообще отсутствуют, однако упоминание Львом Диаконом гибели Игоря от рук «германцев» (Лев Диакон, 1988) в данном случае подтверждает и детализирует данные именно ПВЛ.

К «комплексности» подхода, как по источникам, так и по самим событиям последнего этапа (945–947 гг.), можно отнести не только детали казни древлянами («германцами») «Ингора» у Льва Диакона (его разрыв согнутыми деревьями), исключающими ложность древлянского эпизода, но и последствия жестокой казни, и поиски реалий в явно мифологического характера описании «мести княгини Ольги». Если первое придает признак реальности летописному повествованию, то второе сообщает тому же рассказу ритуально-мистический смысл, хотя и отображающий сакрально-бытовые реалии, что выясняется путем их сопоставления с данными археологии и этнологии (Александров, 1997а). При сопоставлении рассказа о взятии Искоростеня с помощью птиц с «Сагой о Харальде Суровом» становится понятен путь взаимного проникновения указанного мотива в оба литературных произведения посредством воздействия еще античных сюжетов как на русскую, так и на скандинавскую литературно-эпическую традицию (Шинаков, 20096). При этом некоторые