Стать Человеком. Мемуары - Таисия Арсентьевна Устименко

1925—27, г. Каменск. В детском саду. Александра обведена ручкой.

Из Каменска мы по Донцу на лодке переплывали в хутора, на другом берегу был большой лес, где целыми полянами росли цветы ландыши, я их до сих пор очень люблю и считаю самыми ценными с чудным запахом. Когда ландыши цвели, у нас они всегда были дома. От Донца мы всегда проходили мимо казацких огородов, называемых там левады[215]: на них, кроме огурцов, помидор, капусты были деревья вишен и тёрна, все они сходили к Донцу, а когда он разливался, а в этих левадах копали криницы[216], они заполнялись водой и даже всякой рыбой, попадали и сомы, казачата их ловили ведрами, чашками. Хутора располагались на высоких буграх, дорога песчаная, нам, детям, чуть не до колена песок. Казачьи дома «курени» на бугре стояли в один ряд, во дворах летние кухни «хижки», там большее время и жили, а в куренях принимали гостей, и только по праздникам. Во дворах было «гумно», часть двора, где молотили зерно, и амбары, где оно хранилось, и к ним пристройки, где держали: коров, овец, свиней, лошадей, птицу домашнюю. Когда мы жили в хуторах, казаки брата Володю по-своему звали Володéй, а Федю – Фешка. Рядом с нашим куренем, что был отдан под школу, где мама учительствовала, строили Нардом, но до нашего уезда не был достроен. Мама и взрослых казаков и, меньше, казачек учила по вечерам в курене, где в комнате стояли столы и лавки длинные. Мы жили в маленькой комнатке с большой русской печкой, везде были полы земляные, мама научилась их «мазать»[217], мы, дети, спали на печке, мама и папа [на] деревянной кровати, и был стол и 2 длинные лавки для сидения, и была ещё веранда, где мы до холодов держали арбузы и дыни, которые выращивали прямо за двором, да у всех казачьих семьях были большие бахчи, где росло много арбузов, дынь, которых на «арбах», специальных повозках, на быках возили на Каменский базар, куда брали и нас, детей, с собой соседние бабушки, которые нас водили в церковь, где мне быть очень нравилось, и распродавши базарные продукты, возвращались домой с сладостями и нужными покупками. В моей памяти рядом жили казацкая семья Морозовы, зажиточная, у них была моя одногодка Маруся, сколько мы там жили, очень с ней были близки, и после уезда мама меня часто к ним привозила на всё лето, остались самые хорошие воспоминания, уже будучи замужем, да и моим детям мама решила повезти, показала ту хату, где я родилась, и те хутора и места, где мы жили.

Сейчас я вспомнила и плохое: когда мама сидела у окна и плакала, когда со двора вывозили нашу умершую корову, которая проглотила какого-то паука и погибла[218], и так мы остались без своего молока. И ещё один случай тяжелый. Была у нас свинья с поросятами штук 10, а брат Федя был шустрый, решил на ней покататься, вспрыгнул на неё, она его выкусила из ноги выше колена, его еле удалось спасти: много потерял крови, верхом на лошади возили в Каменск в больницу. Уже будучи замужем, мне захотелось ещё побыть на своей Родине, навестила семью Морозовых. Моя подружка Маруся уже была женой председателя колхоза, её мама, мне была тётей Полей, стала бабушкой, жили материально хорошо и меня принимали по-родственному хорошо.

Живя, учительствуя на хуторах, мама братьев Володю и Федю учила вместе с казачатами, Володю подготовила сразу поступать в Каменске в 4-й класс, где он учился в школе по 7 кл. включительно. Подрос и Федя, маме и папе хотелось ребятам дать образование, нужно было менять место жительства, и вот в это время на учительских конференциях мама познакомилась с учителями семьи Дáнечевых, которое изменило нашу хуторскую жизнь.

Эта семья: Василий Прокофьевич в будущем меня учит рисованию, черчению, его жена Ольга Семеновна, будущая моя первая учительница в 1м классе, она вторая жена, очень своеобразная, у них трое ребят Александр, Сергей, Вася – при его рождении умерла их родная мама. Всю домашнюю работу вел Василий Прокофьевич, готовил на всех еду, ходил на базар, уборку в квартире и даже обшивал себя, ребят, о этой семье опишу подробнее попозже. Ольга Семеновна ребят не обижала, но и не проявляла внимания и заботы. Вся эта семья неоднократно приезжали к нам на хутор и родителям посоветовали переехать на в то время называемые Парамоновские рудники, их хозяин в Революцию сбежал за границу, и здесь стала развиваться добыча каменного угля. На руднике Коминтерна они жили и работали, жили в шахтёрских бараках. В бараках были и школы, но шахты и в посёлках быстро строили школы, больница, домики для шахтёров, столовые, горнопромышленные училища. И наша семья переехала жить в Рудник «Коминтерн», где было несколько шахт и основная шахта ОГПУ, в настоящее время шахта им. Ленина, а рудник стал г. Новошахтинск, в 20 км от г. Шахты.

После жизни в хуторах на берегу Донца с лесом и чудной природы, рудник был страшное место: с шахт постоянная копоть, гарь, под ногами страшная грязь – в дожди все ходили в сапогах. При нас начали сажать парк, летний сад – в основном веточки акации; из шахтёрских землянок стали строить бараки, в один из них жили и мы вместе с семьей Даничевых в 2-х комнатах, мы, дети, покатом 6 человек спали на полу, а с едой после деревенского раздолья у нас там была корова, держали свиней, птицу, свой огород, бахча, ели, как говорят, от пуза. Здесь Василий Прокофьевич на всех делил одинаково по маленьким нормам, поштучно, всё было базарное, дорогое, но надеялись на лучшее и с нетерпением ждали отдельного жилья. Тот двор был огорожен колючей проволокой. Я с мамой и Володей приехали первые, а папа с Федей позже. Я за ними очень соскучилась, когда увидела их подводу, бежала встречать, забыла за проволоку, и как я осталась с глазами – чудо, сняли меня с проволоки с окровавленным лицом, и долго лечили, но Бог дал, шрамов не осталось и зрячей осталась. Это у меня в памяти страшного воспоминание.

Но вскоре нам в бараке дали отдельную комнату, где уже мама с папой наладили нормальную жизнь. Ребята учились, мама много работала в школе, у мамы была любимая учительница Мария Маркиановна, большая рукодельница, и обшивала нашу семью, мне сшила чудное пальтишко золотистого цвета с красивой пелериной, с вышивкой. Папа больше хозяиновал дома со мною, и тоже, помню, пустил гулять меня, а через наш двор с вокзала в шахту возили на лошадях в бочках дёготь, он капал и были целые лужи, а мы, детвора, цеплялись за палки на подводах, и я, конечно, решила прокатиться в этом новом пальтишке, выпачкалась, да в лужу упала, когда с рёвом пришла домой, папу скорая помощь спасала, он после контузии, часто болела голова, сердце, после этого меня мама брала к ученикам в школу, а папа понемногу работал в аптеке, почте.

Жизнь продолжалась, стали строить каменные дома, и нам дали хорошую двухкомнатную квартиру с кухней, но в меньшей комнате жил инженер с шахты, серьёзно заболел, мама и папа за ним ухаживали до приезда его жены с Киева, она была нам очень благодарна, привезла мне чудную куклу, голенькая как ребёнок. В то время хлеб и все продукты продавали по карточкам, учителя были приравнены к подземным шахтёрам, пайки были им хорошие, а иждивенцам на половину; четверть меньше, но всегда были большие очереди. Меня братья научили куклу заворачивать как ребёнка, и я хлеб и продукты покупала без очереди. Наш сожитель вскоре умер, подселилась женщина шахтёрка с взрослым сыном, он всё время читал, и вскоре заболел, помешался, его отправили в сумасшедший дом. С этой квартиры я начала ходить в школу в 1 класс, здесь у меня появилась и первая любовь Коля Могилин, он за мною заходил, идя в школу. У него были красивые карые[219] глаза, и я ему, одеваясь в школу, говорила: