Каменный остров. Историко-архитектурный очерк. XVIII—XXI вв. - Вера Александровна Витязева

появится будущее – не элитного поселка для очень богатых людей, каким он становится на наших глазах, но охраняемого государством общедоступного парка, что соответствует всем касающимся его законодательным актам, которые правительство города должно выполнять.

Послесловие

От всей души я благодарю моих друзей, коллег и однокурсников, работников музеев, библиотек и архивов, научных центров и архитектурных мастерских, всех, кто терпеливо, в течение многих лет шли рядом со мной по страницам моих книг, помогая и вселяя надежду на преодоление всех препятствий.

Многие из них уже ушли из жизни, но память о них – как звезды, освещающие путь.

Первый из них – мой учитель, Юрий Михайлович Денисов (1920–2001), который с университетской скамьи отделения истории искусств незабвенного истфака ЛГУ отправил нас, своих немногочисленных учеников, – Юрия Трубинова, Кайю Лехари, Бориса Кирикова и меня – в плавание по океану истории архитектуры. Заставляя чертить и перечерчивать планы и разрезы зданий, он учил «читать» их и анализировать, видеть интерьер как бы изнутри, выходя за пределы скупых линий чертежа. Его жесткая требовательность к нашим курсовикам и дипломам, его потрясающие лекции, путешествия по Прибалтике, по дворцам и пригородам Петербурга, подробные обсуждения каждой части даже небольшой работы – все это были первые шаги на пути в Касталию, в мир исследователей и ученых, среди которых нет места бесчестности и плагиату, а ссылка на предшественника делает честь тебе, отыскавшему неопубликованную работу на забытых полках хранилища старых документов.

И еще одна немыслимая утрата произошла при работе над рукописью этой книги: безвременный уход из жизни моего мужа, Глеба Сергеевича Лебедева (1943–2003), археолога, профессора Санкт-Петербургского государственного университета. Он был рядом все эти годы, пока росли дети и выходили книги. Он обладал необыкновенной одаренностью во всем, чем бы ни занимался, – от полевых исследований до теоретических разработок, публиковал книги и статьи, великолепно читал разнообразные курсы лекций по истории отечественной археологии, эпохе викингов, культурологии. Казалось, этому удивительному миру не будет конца, но линия его жизни, как след метеора, прочертилась над нами и в нас – и в одно мгновение исчезла во мраке Вселенной. Ему так мало помогали и так часто мешали, когда он снова и снова оказывался один среди осатаневших от жажады легкой наживы современников. Нашему университету к 300-летию Петербурга он подарил великолепное Сенатское крыльцо, открытое у здания Двенадцати коллегий за два тяжелейших полевых сезона, во время которых постоянно прерывалось финансирование, но редко прерывались работы. Это событие никак не было отмечено, как будто такое происходило каждый день, а не один раз за всю историю замечательного памятника архитектуры Петровской эпохи.

18 августа 2003 г. его похоронили в «столице археологов», поселке Старая Ладога, на Алексеевском кладбище, слева от входа.

Подготовка к изданию его последней монографии «Эпоха викингов в Западной Европе и на Руси», вышедшей в 2004 г. в издательстве «Евразия», – то малое, что я могла сделать для сохранения памяти о человеке, без всякого преувеличения, масштаба Леонардо…

И – моя благодарность директору НИИ социальных исследований СПбГУ В.В. Семенову, его друзьям и коллегам Николаю Беляку и Алексею Ковалеву: они не оставили нас, его семью, его родителей, разом осиротевших и потерявших себя, без внимания и помощи.

И еще одна потеря настигла уже совсем недавно: умерла самая близкая, самая задушевная подруга Валентина Соломко (1938–2005), замечательный исследователь истории экономики Петербурга. Она прошла все этапы «аракчеевщины» в Музее истории Санкт-Петербурга: унизительный разгон научного отдела истории города, уничтожение выписок и картотек, ожесточенную борьбу сейчас уже бывшего директора музея с какой бы то ни было научной работой, его яростное стремление всех научных сотрудников превратить в дворников, завхозов, а хранителей художественных коллекций – в кладовщиков, в чем ему замечательно помогала главный хранитель музея Н. Малкова. Валентину Соломко перевели в Шлиссельбургскую крепость (Орешек), но всякая вера в какую бы то ни было справедливость была растоптана. Б.С. Аракчеев бесчинствовал без малого десять лет, ни знания, ни опыт были не нужны, над кандидатской степенью откровенно издевались, и, хотя она писала статьи в энциклопедиях, занималась в библиотеках, всех испытаний вынести было невозможно – и ее не стало.

При своей потрясающей работоспособности и любви к разным производствам, фабрикам и заводам, рынкам, торговле, кустарным промыслам, выставкам она так мало успела опубликовать своих работ: долгие годы до них никому не было дела, все довольствовались вымышленной историей, и с ее уходом мы потеряли редкостного специалиста по экономике пореформенного Петербурга.

Я хочу поблагодарить Серафиму Игоревну Барехову, ее феноменальное мастерство историка-архивиста и многолетняя работа заведующей читальным залом РГИА дали мне так много, словно я прошла под ее руководством хотя бы два курса Историко-архивного института, самого лучшего, по моим представлениям, высшего учебного заведения в нашей стране.

Искренняя благодарность Галине Борисовне Васильевой, искусствоведу от Бога, обладающему прекрасным знанием иконографии Петербурга, манеры и почерка разных художников и удивительными человеческими качествами.

Русский музей для меня – это Мария Андреевна Алексеева, благодаря которой первый художник Каменного острова, Михаил Махаев, стал близким и любимым человеком; Елена Александровна Мишина, доктор наук, редкостный специалист по гравюре; Елена Валентиновна Карпова, благодаря ей у каменноостровской скульптуры появились имена и даты, она обрела «язык».

Русский музей – это и Наталия Ивановна Уварова, изыскания которой о Н. Львове и Дж. Кваренги восхищают меня ювелирной точностью исследования, спокойствием интонации, абсолютной уверенностью в том, что, несмотря на многолетнюю привычку, всем наконец станет ясно, что Николай Львов не умел ни рисовать, ни чертить, не был архитектором.

Принимать правду, как бы горька она ни была, всегда достойнее любого приукрашенного вымысла. И тот факт, что в мастерской Дж. Кваренги работали превосходные мастера и он вовсе не был единственным автором многочисленных графических листов, как это установила Н.И. Уварова, тоже не несет в себе никакой негативной информации.

Организованные Библиотекой Голицыных во главе с Еленой Васильевной Конюховой конференции и издания, посвященные Мекленбург-Стрелицким, – это возвращение к исторической правде, без которой невозможно развитие научной мысли.

Хочу поблагодарить за помощь сотрудника Эрмитажа Лилию Кузнецову, мою сокурсницу, высококлассного специалиста по ювелирному искусству XVIII в., строгого критика моих писаний, замечательную собеседницу «за восемнадцатый век»; зная, что все должно быть сдано в издательство, она откладывала свою работу, выслушивала мои мучительные размышления, успокаивала – и текст снова оживал на экране компьютера. Мой Эрмитаж – это и Галина Миролюбова, ей я благодарна за каменноостровские листы, которые она показывала с такой радостью и восхищением, как будто ничего прекраснее быть не может, а Валентине Клоповской – за ее удивительное понимание искусства