Древняя Русь. От «вождеств» к ранней государственности. IX—XI века - Евгений Александрович Шинаков

государства и этнический характер власти. Упоминание ад-Дира у ал-Масуди, автора X в., не дает четких оснований для отождествления этого лица и известного по летописи князя Дира второй половины IX в. Возможно, именно отсутствием объединения объясняется быстрое исчезновение этнонима «поляне», поглощенного новым — русью.

Крупные и богатые дружинные памятники (некрополь Киева, Лепляво, Шестовицы, «Черная могила», как и черниговские дружинные курганы в целом), во-первых, более поздние, а во-вторых, они оставлены в основном не «туземцами», а пришлыми русами (о них пока речь у нас не ведется). Итак, до середины IX в. поляне — это конгломерат земледельческих протогородов этапа «вождеств». Генеалогическая легенда о пришельце-чужеземце относится к весьма распространенному типу обоснования происхождения власти, особенно в государствах, созданных из отдельных равноправных частей[98]. Но важно и иное: по этой легенде, у полян не было княжеской власти со времен Кия, и Дир с Аскольдом, явные «находники»-варяги, «стали править всей Полянской землей» (ПСРЛ. Т. 1. Л. 7 об.).

Дреговичи также сходят со страниц летописи и составляют, судя по названию, объединение по чисто территориальному (Хабургаев, 1979), а не родственному или сакральному принципу. В последних случаях ранние потестарные организмы более устойчивы. Летописец упоминает у дреговичей «свое княжение» (ПСРЛ. Т. 1. Л. 4), однако «своего» княжеского стола у них не зафиксировано. Часть их вошла в состав Полоцкой земли, на другой части образовался основанный (по легенде, также «находником»-варягом) престол в Турове. Никакого сопротивления руси дреговичи не оказали, что косвенно свидетельствует в пользу отсутствия у них какого-либо потестарного образования и даже осознания своего этническо-сакрального единства.

Иное дело — радимичи. Наряду с вятичами летописная легенда подчеркивает их «родовое» происхождение исходя из этимологии названия. Возможно, летописец XII в. радимичское и вятичское родовые предания о происхождении их первопредков, братьев Радима и Вятко, от «лехов» — западнославянских старейшин, то есть их изначальную знатность, воспринял как свидетельство их прихода из Польши, «от ляхов» (ПСРЛ. Т. 1. Л. 4 об., 5). В таком случае еще более подчеркивается «аристократизм» (а не «монархизм»)[99] радимичской потестарной традиции.

В их земле не было городов. Гомий, Прупой и Кречют были основаны, скорее всего, княжеской властью как крепости — опорные пункты — с разных сторон их территорий. Вероятно, это произошло перед тем (или сразу после того), как Владимир решил ликвидировать радимичскую «буферную» зону между своими владениями и Ярополка, о чем говорит и дата — 984 г. Точка зрения о возникновении этих городов в результате самостоятельной колонизации радимичами Посожья (Метельский, 1997) представляется спорной в силу специфики и уровня развития радимичского общества. Гомий же если и возник самостоятельно, то на окраине радимичской территории, как пограничная крепость и торговый центр. При упоминании присоединения радимичей (и позднее — ликвидации их «мятежа») не говорится ни о каких князьях (например, как при Древлянском восстании). Однако они выступают против руси как единое, монолитное целое, до середины XII в. сохраняя свое этническое лицо и археологически фиксируемую этнокультурную специфику[100]. Ни одного княжеского стола на собственно территории радимичей образовано не было, что косвенно свидетельствует об отсутствии у них и додревнерусских «вождеско»-княжеских традиций.

В силу этого, но при доказанном факте этнокультурной (в основе религиозной) сплоченности радимичей и их организованного сопротивления вторжению войск Волчьего Хвоста, воеводы Владимира I, можно предположить только одну форму потестарной организации — религиозно-общинную. Если только общество радимичей вообще не было еще акефальным, то есть не имело никаких властных структур, кроме, например, периодически собираемого народного собрания. Как показывает пример некоторых народов Северного Кавказа, даже в этом случае иногда могло быть организовано длительное и стойкое сопротивление противнику (Панеш, 1995. С. 24–25). Даже племени-этникосу (Бромлей, 1972), то есть первоначальному, еще не социально-потестарному образованию, присуща единая военная организация (Попов, 1990. С. 108). Явно «родовое» происхождение радимичей (по легенде, от первопредка-первопоселенца) лишний раз свидетельствует в пользу их сплоченности, основанной, вероятно, в отличие от дреговичей и полян, еще на кровно-родственных связях, отраженных тотемами (например, бык-тур). Возможно, здесь была отдельная каста жрецов, как у кельтов, лютичей, ранов, пруссов, но не исключено и совмещение сакральных и управленческих функций в руках родовой знати, как у поморян. Первый вариант предпочтительнее, ибо поморское общество (в качестве дополнительного признака) было основано на городах-субгосударствах, которые у радимичей явно не прослеживаются.

Радимичский погребальный инвентарь чрезвычайно богат артефактами, за которыми можно признать скрытое религиозно-символическое назначение. Отметим хотя бы привески-турицы, костяные уточки, разного рода солярные знаки. Именно радимичей христианская летопись ставит на первое место при описании языческих обычаев славян: «Радимичи и Вятичи и Север один обычай имяху… схожахуся на игрища на плясанье и все бесовские игрища… си же творяху обычаи Кривичи [и] прочий поганий не ведущие закона Божия, но творяще сами собе закон» (ПСРЛ. Т. 1. Л. 5–5 об.). В данной гипотезе есть слабое место: там, где у власти стояли жрецы (лютичи, пруссы) или делили ее с «вождями» (князьями, королями), как, например, в Ирландии или на о. Рана, всегда фиксируются святилища «федерального» значения — Ретра, Ромове, Тара, Аркона. Но у радимичей таковые летописью не упоминаются и археологически пока не вычленяются из другого рода памятников. Впрочем, О.А. Макушников пытался их выявить (Макушников, 1990), однако они имеют максимум «племенное», а не «федеральное» значение. Заметим, что и поселения их, за исключением Гомия, изучены весьма плохо (основное внимание уделялось богатым курганным древностям). Исследования же последнего, проводившиеся О.А. Макушниковым, подтверждают генетическое родство радимичей с северянами и вятичами, так как в Гомии был обнаружен слой ромейской культуры (Там же. С. 59).

Тем самым появились новые веские основания для выводов, сделанных ранее (Шинаков, 1980а, б, в; 1981; Гурьянов, Шинаков, 1994; Богомольников, 1993) на основе анализа сходства и общих роменских корней женских украшений северян, вятичей и радимичей, о принадлежности ромейской культуре всех трех «племен». Это не снимает иных гипотез (верхнеднестровской Г.Ф. Соловьевой и В.В. Седова; висленско-днестровской Я. Тышкевич и Г. Ловмяньского) о более раннем этногенезе радимичей, хотя бы потому, что славяне-роменцы не являются автохтонами своего региона, а в их украшениях четко прослеживается западнославянское влияние. Это сразу выводит радимичей на проблематику Юго-Востока, в частности — хазарского влияния, что действительно нашло подтверждение, например, в материалах нумизматики. С другой стороны, четко выраженный (в том числе на семантическом уровне) балтский субстрат и гипотетическое потестарное устройство сближают радимичей с Северо-Западной зоной (в частности с кривичами, что косвенно отражено и летописью). В этом аспекте идея о тройственном характере ромейской культуры иногда дополняется попытками присоединить к ней и кривичей, которые якобы расселялись с юга на север вдоль Днепра (Енуков, 1990.