Жизнь между строк. Книги, письма, дневники и судьбы женщин - Барбара Зихерман

обесцененным, различия в грамотности были крайне несправедливыми. Неумение женщин читать священные тексты в оригинале и их «ссылка» в область «второсортного» языка воспринимались как символы их подчиненного статуса. Возмущаясь привилегиями, предоставленными мужчинам, самые амбициозные женщины отвергали мнение о том, что все, что нужно девушке, – «это уметь подписать свое имя, знать арифметику настолько, чтобы вести семейные счета, и читать Библию, под которой понимался, разумеется, только Ветхий Завет в переводе на идиш»[771]. Фундаментальное неравенство в уровне грамотности помогает объяснить, почему еврейские иммигрантки первого поколения гораздо чаще, чем их славянские или итальянские сверстницы, ощущали гендерную дискриминацию родителей по отношению к братьям и к ним самим, как это отметили 95 % опрошенных в ходе исследования в Питтсбурге[772].

Переезд в Соединенные Штаты становился поворотным моментом для евреек из России в плане получения грамотности и не только. В Новом Свете, где было так много препятствий для сохранения традиционной еврейской религии и культуры, ослабление общинных связей и снижение значимости изучения иврита уменьшали неравенство между полами и укрепляли положение женщин по отношению к мужчинам[773]. Доступность бесплатных начальных школ также впервые предоставляла женщинам гарантированный доступ к образованию. Семьи по-прежнему стремились держать сыновей в школе дольше, чем дочерей, но по крайней мере в первые годы девочки больше не должны были уступать место братьям. С ослаблением патриархальных структур некоторые женщины смогли следовать личным амбициям даже без одобрения семьи. Их усилия часто поддерживались американскими учреждениями, особенно школами, поселениями и библиотеками.

Относительно немногие еврейские иммигрантки овладели языковыми навыками в достаточной мере, чтобы свободно выражать свои мысли на новом языке. Тем, кто был старше школьного возраста или был вынужден сразу пойти работать, грамотность на английском часто давалась с большим трудом. То, что некоторые еврейские иммигрантки, в том числе те, кто не получил должного образования, написали автобиографии и опубликовали их, свидетельствует не только об их способностях и настойчивости, но и о тех возможностях, которые открывала перед ними новая страна. С новым языком пришло и новое ощущение себя.

Роуз Голлуп Коэн была одной из тех женщин, для которых Америка олицетворяла свободу и просвещение. Ее автобиография 1918 года «Из тени» – это трогательная история о том, как молодая иммигрантка преодолевала культурный разрыв между российской деревней и съемным жильем на Нижнем Ист-Сайде. Центральная тема повествования – борьба автора за обретение выразительной грамотности, то есть способности читать и писать с легкостью и использовать эти навыки для достижения личных целей[774]. История Коэн нелинейна: она часто останавливается и начинается сначала. В ней рассказывается о пути автора от маргинальной грамотности на родном языке, идише, до уровня, необходимого для написания текстов на английском, с которым она познакомилась только в позднем подростковом возрасте. Учитывая все препятствия, то, что она стала опубликованным автором, – это настоящее чудо. Но она смогла преодолеть нехватку образования, ограниченный доступ к книгам и неодобрение ее литературных интересов со стороны родителей благодаря острой потребности читать и писать.

«Из тени» была опубликована, когда Коэн было под 40 лет и она еще не была известна. Это самоаналитическое повествование, в котором с удивительной непосредственностью рассказывается о том, как автор постепенно и болезненно приобретает заветную грамотность, наполненную множественными смыслами[775]. Как и для коренных жительниц Америки, но в совершенно ином контексте чтение стало для Коэн не только источником удовольствия и преимущественно женского общения, но и катализатором появления новой, более «современной» идентичности. Впечатляющая история этой женщины придает «человеческое лицо» переломным историческим событиям, в частности переходу от традиционной грамотности к современной, а также от маргинальной грамотности к выразительной: в случае Коэн оба этих перехода произошли в нетрадиционной форме.

Портрет Роуз Коэн, ок. 1918–1920 годы. Фотография Underwood & Underwood Studio. Предоставлен Эми Хайман и Томасом Дублином

Рахель Голлуп выросла в маленькой деревне на северо-западе России, будучи старшей из пяти детей в семье[776]. В ее повествовании воссоздана традиция Старого Света, связанная с чтением и пересказом историй религиозного назначения и фольклорных сказок. Дома у нее было только «несколько книг на иврите и на идише по религии». Помимо Ветхого Завета, там были «“Правила надлежащего поведения”, сборник псалмов Давида, несколько молитвенников и два-три тома повествований на идише» – вероятно, довольно типичный набор в еврейских поселениях (штетлах). Как вспоминала Коэн, «детям никогда ничего не читали для развлечения, но старшие рассказывали нам много историй»[777].

Эта традиция была сугубо женской. Бо́льшую часть историй рассказывала слепая бабушка Коэн, пока вязала чулки или ощипывала курицу вместе с матерью девочки; пугающе яркие истории про призраков чередовались с пересказом эпизодов из Библии. Коэн, в свою очередь, читала вслух. По ее собственным словам, она была набожным ребенком и зачитывалась религиозными книгами, в которых ее пугали «повествования о святых, ставших грешниками, и о грешниках, ставших святыми», а также истории о мертвых. Утешение она находила в псалмах, которые любила за их ритм и читала вслух нараспев, подражая отцу и деду, даже несмотря на то, что понимала лишь отдельные слова на иврите. Выступая с позиции человека, который отверг религию, Коэн тонко подчеркивает разницу в грамотности мужчин и женщин: девочка могла воспроизводить звуки на иврите, не понимая их значения[778].

Использование грамотности в Старом Свете, о котором вспоминала Коэн, напоминало модель традиционного чтения в колониальной Новой Англии, где несколько текстов, практически все религиозные, перечитывались снова и снова[779]. Это был мир набожности, суеверий и страха, в котором устная традиция играла важную роль. Нововведения пришли, когда Роуз было 11 лет и ее отец нанял репетитора, чтобы тот научил детей «литературному русскому языку», который Коэн считала признаком образованности, подобно музыкальному образованию. Вспоминая свою юность, она утверждала, что уроки немного приподняли «завесу религии и страха», дав ей передышку от мрачных религиозных текстов. Возможно, она несколько приукрашивала, поскольку к моменту окончания уроков с отъездом отца в Америку она «едва научилась читать пару слов». Будучи старшей в семье, Коэн вскоре после этого последовала за ним, когда ей было 12 лет. Ее мать и младшие братья и сестры приехали год спустя[780].

Уровень грамотности Коэн на момент, когда она приехала в Нью-Йорк в 1892 году, не совсем ясен. В отличие от родителей, которые могли читать, но не писать на идише, Роуз могла и писать, хотя, очевидно, это давалось ей нелегко. Ее путь к грамотности в Новом Свете был характерен для большинства взрослых учеников. Один ученый описал его как «своего рода лоскутное одеяло, конфигурация которого была тесно связана с