Угловы. Семья врачей. Век Добра и Любви - Эмилия Викторовна Углова

тяжело дышал. Мы вызвали медработника, чтобы принесла необходимые лекарства для внутримышечных и внутривенных инъекций. Медсестра принесла полупустую коробку и показала нам, что в ней лекарств нет. Поезд уже подъезжал к Клину. Владимир Васильевич вынул из портфеля пачку сигарет и сказал: «Больше я курить не буду». Отдал сигареты Федору Григорьевичу и… потерял сознание. Мы стали оказывать ему первую помощь. Я делала ему искусственное дыхание, а Федор Григорьевич – массаж сердца. Внезапно перед нами оказался… Виталий Александрович Копылов. На удивление не было ни времени, ни эмоций, и мы просто втроем занялись попытками реанимировать нашего друга. Как выяснилось позже, Копылов случайно оказался в этом поезде и пришел в наш вагон по объявлению машиниста о необходимости оказать помощь больному. Массаж сердца продолжался 40 минут, пока поезд не остановился в Клину, и не приехала скорая. Я попросила врача сделать адреналин в сердце. Тот вначале не хотел: «Вы же видите, что это бесполезно». Но потом все же ввел. Это ни к чему не привело. Работники скорой помощи хотели снять умершего с поезда, но мы не отдали. Он ведь в поезде законно, у него есть билет. От нас отстали. Поезд продолжал идти дальше. Я накрыла Владимира Васильевича простыней и вышла в коридор. Федор Григорьевич ушел на место Владимира Васильевича, а мы с Виталием Александровичем сели друг против друга на откидных стульях в проходе и молчали. Всегда ему благодарна за поддержку в ту ужасную ночь. Я смотрела в окно. За нашим поездом буквально летела огромная, яркая, полная луна. Думала, что уже прошло минут 40, но, посмотрев на часы, увидела, что прошло пять минут. Я поняла, что так долго не выдержу. Вспомнила, что купила в букинистическом магазине книгу Джека Лондона. Решила зайти в купе, чтобы взять книгу. Приоткрыла простынь и увидела, что лицо и грудь покойного покрылись синими пятнами. Снова накрыла его простынею, взяла книгу и снова вышла в коридор. Виталий Александрович сидел молча, окаменелый. Я стала читать, попался мне роман «Время не ждет». Сначала я страницу читала минут 30, а потом заставила себя отвлечься и стала читать, поражаясь мужеству героя этого романа. Джек Лондон спас меня. Это мой любимый писатель. Когда мы подъезжали к Петербургу, Федор Григорьевич позвонил в свою клинику и попросил машину скорой помощи. Он не сказал, что больной по дороге скончался, иначе бы машину не прислали. Мы потеряли очень преданного друга, который ценой своего больного сердца поехал поддержать своего друга на выборах. А сердце не выдержало из-за курения. Было три инфаркта, четвертый был последний. Ему было 60 лет. Это средняя продолжительность жизни курильщика по статистике. Через три дня после своего шестидесятилетия умер и мой брат курильщик Валерий.

После этого мы потеряли еще двух блокадных друзей Федора Григорьевича, о которых я писала раньше: Николая Ивановича Потапова и Александра Георгиевича Друина. После войны и блокады они часто болели. О жизни каждого из них можно написать роман. Это были друзья, спутники жизни.

* * *

Нашим соседом по даче был Василий Павлович Соловьев-Седой. Долгое время мы не были знакомы. Но как-то в музыкальном магазине мне удалось купить ноты «100 песен Соловьева-Седого», и я решила зайти к нему на дачу за автографом. Вышла его жена Татьяна Давыдовна. На мою просьбу она сказала: «Что же это мы, соседи, будем на ходу обмениваться автографами? Василий Павлович зайдет к вам и принесет эту книгу с автографом». На другое утро Соловьев-Седой действительно пришел к нам и принес мою подписанную книгу. Я накрыла завтрак на веранде, но Василий Павлович ни к чему не притронулся. Беседовали об искусстве, о литературе.

Бывали часто в Большом зале филармонии на концертах. В декабре 1992 года в Санкт-Петербургской капелле прошел ряд концертов ко дню рождения Г. В. Свиридова. На концерте и на репетициях присутствовал автор. Творческий союз Свиридова и руководителя Капеллы В. А. Чернушенко был давним. Георгий Васильевич неоднократно приезжал в Петербург и принимал участие в репетициях хора Капеллы.

В то время сын Григорий был студентом 5-го курса консерватории. И как-то в разговоре с проректором консерватории А. С. Белоненко, племянником композитора, он обмолвился, что на следующий день собирается ехать в Москву. А. С. Белоненко спросил: «А на каком поезде?» Григорий ответил. «У меня к вам просьба, согласились ли бы вы сопровождать в Москву Георгия Васильевича?»

Оказывается, Свиридов в тот же день возвращался в Москву, и почему-то у него не было сопровождающего. «Так мне посчастливилось, – рассказывал Гриша, – путешествовать в одном купе с великим композитором, живым классиком. Сколько моих приятелей мечтали бы оказаться на моем месте! В результате мне мой плацкартный билет бесплатно обменяли на билет в спальном вагоне. В дорогу я захватил партитуру “Курских песен”. Конечно же, мне хотелось иметь авторский автограф. Кроме того, я это произведение собирался дирижировать на выпуске, поэтому решил воспользоваться случаем, чтобы задать автору какие-то вопросы. Но Георгий Васильевич оказался очень скромным человеком. Разговорить его о его собственном творчестве оказалось трудно. Зато с готовностью он говорил о творчестве других. Вспоминал своего учителя Д. Д. Шостаковича, работоспособностью которого он восхищался. Говорил о литературе, с большой теплотой говорил о творчестве Валентина Распутина, близкого ему по духу писателя. Но в какой-то момент мне удалось свести наш разговор к его творчеству. Мне интересно было, как у одного автора укладывается два мира: мир Маяковского в “Патетической оратории” и мир Есенина в “Поэме памяти С. Есенина”. Для меня это были два исключающие друг друга мира. А для Свиридова и то и другое была Россия. В ее историях и противоречиях. Было холодно. Григорий Васильевич замерз, и я попросил у проводника дополнительное одеяло для него. Перед сном он подписал мне партитуру “Курских песен”. А рано утром поезд прибыл в Москву, где Свиридова уже встречали. После этого мы еще раз встретились с ним на концерте в Капелле. Он узнал меня и очень тепло приветствовал. На этом концерте присутствовал и митрополит Иоанн Снычев. И тогда на моих глазах произошла первая и последняя встреча этих двух великих людей».

Я тоже присутствовала вместе с Федором Григорьевичем на концерте в честь юбилея Свиридова. Дмитрий Хворостовский исполнял вокальный цикл на стихи С. Есенина «Отчалившая Русь». Это был потрясающий концерт. Я почувствовала, что присутствую на большом историческом событии. Запомнилась одна фраза Георгия Васильевича: «Чувство восторга! Его надо беречь, потому что оно с годами проходит».

* * *

Однажды мы вернулись из очередной поездки в Москву, а