Избранница Смерти - Ребекка Хумперт

Я побежала обратно к блокноту, который лежал на земле рядом с офрендой Матео. Неслась так быстро, как только могли позволить ноги. Добежав, я опустилась на колени, вытащила кусок угля и открыла новую страницу, а затем попыталась нарисовать Ису еще раз. Но мне это уже не удавалось. Рука мне отказала, не в силах снова набросать ее силуэт. У меня полились слезы и намочили бумагу. Я начала задыхаться.

Потом отбросила блокнот и уголь и решила попробовать другое. Ослабевшей рукой я стала рисовать в воздухе слова. Они рассказывали о девочке, которая спасла меня от горя. В имени которой можно было разглядеть цветы и снежинки. Они рассказывали историю Исабель Флорес.

Я не знала, сработает ли это, достаточно ли этого, чтобы напомнить душе Исы о том, кем она когда-то была. И нужно ли ей было вообще напоминать об этом. Но мне ничего не оставалось, кроме как надеяться.

Когда я замерла, передо мной вдруг возникли руки, а спиной я почувствовала прикосновение теплой груди. Затянутые в перчатки ладони осторожно легли на мои руки, помогая мне подобрать нужные слова. Помогли мне рассказать историю Исы до конца. Хотя это был не конец. Возможно, это было началом чего-то нового.

Ее любили. По лицу у меня лились слезы. Она украла сердце могильщицы, которая навсегда останется ее старшей сестрой.

Руки не отпускали меня, держали крепче, сжимали.

— Она здесь, — прошептал голос возле моего уха. Он был низким, глухим, как сама смерть. Но в нем было намного больше тепла.

Я огляделась, но разглядела только черную ночь.

Но сердце, которое безостановочно билось у меня за спиной, напомнило мне, что я не одинока. Я закрыла глаза и стала ждать. А потом в какой-то момент меня поборола усталость.

Когда я открыла глаза, тепло на спине исчезло, ничьих рук рядом тоже не было. Я лежала на боку, прикрытая чем-то мягким и теплым. Это оказалась накидка. И я по-прежнему была жива.

И тут я услышала, что ко мне приближаются шаги, звук которых был мне хорошо знаком. Я поспешно села.

— Сколько? — спросила я, когда шаги позади меня стихли. Голос у меня прерывался. — Скольких из нас забрала ночь?

Тишина.

— Никого, Лена.

Я упала вперед, прижавшись лбом к влажной земле. И лежала до тех пор, пока не почувствовала затылком первые лучи утреннего солнца. Солнца, которое показало, что последняя деревня Исла-Мухерес выжила.

И тогда я заплакала.

ГЛАВА 35

— Дыши, Лена.

Ли наклонился ко мне и обхватил ладонями мое лицо. В светлых глазах было заметно беспокойство.

— Ты справишься с этим.

Прохладный ночной воздух обвевал мне кожу, осушая пот на лбу. Но погасить мое внутреннее напряжение он не мог.

— Они меня ненавидят.

Я закрыла глаза, судорожно вдохнула, потом снова их открыла. Последние две недели Ли не отходил от меня ни на шаг, и даже в эту решающую ночь он не оставлял меня одну.

— Они все ненавидят меня. Может, мне...

— Не торопись. — Он успокаивающе погладил большими пальцами по темным кругам у меня под глазами. — С чего им тебя ненавидеть?

Я беспомощно пожала плечами. Потому что я не Марисоль и никогда ею не буду.

— Посмотри на меня, Ли.

— Именно это я и делаю.

— Разве то, что ты видишь, не отвечает на твой вопрос?

Он поднял бровь.

— Единственное, что я вижу, — это молодая женщина, которая выстояла. Женщина, которая любила Соль больше всех на свете.

Прежде чем я успела ответить, из-за здания ратуши, к фасаду которой я прислонилась, появился пожилой мужчина. Это был Франческо, который нетерпеливо нас разглядывал.

— Они тебя ждут. Мы все хотим покончить с этим цирком, — сказал он мне, а потом повернулся к Ли: — А ты, собственно, кто такой?

Ли даже не обернулся в его сторону.

— Студент по обмену, — лишь бросил он коротко.

Брат Альберто нахмурился:

— Но здесь нет университета.

— Да что ты говоришь.

Ли отпустил меня.

— Одно идиотское высказывание в твою сторону, Лена, и кому-нибудь придется иметь дело со мной. — Он бросил предостерегающий взгляд на Франческо. — И мне будет плевать, сколько ему лет.

Франческо враждебно на него уставился, потом отвернулся и ушел. Неприязнь ко мне, которая в последние дни у него прорывалась, говорила о том, что он не согласен с решением Марисоль. И ни один из старых жителей деревни не был согласен. Но по традициям нашего пуэбло они должны были подчиниться ее завещанию.

— Тебе что-нибудь еще нужно?

Ли взял мою руку и начал рисовать мне на ладони успокаивающие круги. Белые волосы до плеч он теперь начал собирать в хвост, а вместо белого плаща носил потертые джинсы и светлую льняную рубашку свободного покроя.

— Пан дульсе? Чай? Кофе? Оторвать голову старому…

— Ли!

Я с улыбкой убрала руку. И жестом показала ему отойти.

— Мне просто нужно еще немного времени. И побыть одной.

Он кивнул, в последний раз погладил меня по волосам, а затем тоже исчез.

Я нервно теребила косу, которую заплела так, как абуэла всегда делала в особых случаях. Моя темно-красная блузка, которая когда-то принадлежала Марисоль, скрывала руки и свободно падала до воздушной белой юбки. На мгновение я зарылась носом в рукав, вдыхая запах Марисоль, который всегда будет для меня как родной дом.

Наконец я вышла из тени ратуши в ночь, освещенную бесчисленными фонарями площади Этерны, и отправилась на кладбище. При этом поймала себя на том, что высматриваю одетый в темное силуэт.

Иногда я спрашивала себя, не вообразила ли я его присутствие, его грудь у меня за спиной, потому что после Диа-де-лос-Муэртос он исчез. Но каждый раз, когда у меня возникали сомнения, я заворачивалась в накидку, под которой тогда проснулась.

На кладбище собралось сорок восемь человек — все, что осталось от Пуэбло-дель-соль-и-ла-луна.

Почти половину жителей мне пришлось за последние месяцы похоронить — вот сколько мы потеряли. На лицах выживших видны были печаль и скорбь, согнувшие их спины. Сегодня вечером они должны были обсудить один вопрос и принять решение, что будет с нашим пуэбло.

Даже через две недели после объявления завещания я не могла поверить, что Марисоль незадолго до нашего отъезда меня удочерила и тем самым официально сделала своей преемницей. Я так долго умоляла ее официально назвать меня своей дочерью. Но она всегда отклоняла мои просьбы. И теперь я чувствовала себя странно. Я не должна была занять ее место. Но у меня не было выбора.

— Я знаю, что у вас есть вопросы.

Я прошла мимо портретов, между могилами, освещенными многочисленными свечами.

— Вопросы, на которые я не могу вам ответить.

Голос у меня дрожал. Я не отрывала взгляда от людей, которые называли эту деревню своим домом, но большинство, казалось, меня даже не слушали. Сердце у меня упало.

— Но все это… кончено.

Я безостановочно нервно дергала себя за рукава. С губ у меня слетали какие-то бессмысленные слова. Я ухватилась за надгробие, стараясь удержаться за грубый камень.

— Мы — последняя деревня Исла-Мухерес.

Я отпустила надгробие и отступила, хотя должна была направиться к остальным. Должна была преодолеть разделяющую нас пропасть, но их холодные взгляды делали это безумно трудным.

— И мы… мы выжили.

— Но почему? — спросил Франческо. Взгляд у него был недоверчивым. — Ты все еще не объяснила нам, что случилось с Марисоль. Как она умерла? Где вы обе вообще были так долго?

— Это… Я не могу вам все объяснить. Я сама не знаю ответа на все вопросы, — тихо ответила я. — Но я знаю одно — за последние две недели не было ни одного случая смерти. И корабли снова заходят на наш остров.

Судорожно я искала в памяти другие подготовленные заранее слова. Вчера они звучали так